Город, у которого останавливается время отдохнуть

А та, которая "или четвёртая", с одинаковым успехом могла оказаться как зрительницей, так и зрителем, потому что одета была в куртку, застегнутую на "молнию", джинсы, обычные здесь кроссовки, а ещё у неё (него?) была короткая стрижка и среднеполая мордашка то ли девчонки, то ли милашки-парня. Присутствовала ещё и пара очевидных зрителей, чьи небритые пару дней физиономии спутать с женскими мордашками было довольно трудно.

- Скажи мне, Вещий Олег, - спросил человек, кивая в сторону заговорившей зрительницы, - она что, из тупиц, которых здесь немало? Почему для неё ты - просто Олег?

Олег и прочие захохотали, только сама "тупица" насупилась, и с гордым презрением отвернулась от невежды.

- Знаешь, друг, боюсь, что всё это "немало" сейчас ограничивается твоей скромной персоной с разбитым лицом, в связи с чем только тебя и можно простить. А это не тупицы, это мои друзья. Тупицами они бывают только тогда, когда сами этого хотят.

- Ладно, Олег, хорош тупить, - дернула Вещего за рукав зрительница, которую чудотворец по незнанию назвал тупицей, что ему простительно только в виду его разбитого лица.

Олег дружески хлопнул чудотворца по плечу.

- Ты приходи сюда ещё, чудак. С тобой может быть весело.

- Я не чудак, я чудотворец, - ответил человек. Вещий Олег ему почему-то понравился. Человек не знал, какие ещё здесь бывают люди, но в лице Олега не было той зелени, что была у Дикого Дэна, и даже у парочки из присутствующих "зрителей".

- И что же ты чудотворишь? – спросил с искренним интересом Олег.

Однако, человек не успел ответить – сигарета (он сам не знал, откуда и когда всплыло это название) дотлела почти до конца и обожгла ему пальцы. От неожиданности он вскрикнул и присел, пряча руку меж колен. Зрители засмеялись, и дальше, как в белом танце – дамы увели кавалеров. Вскоре рядом никого не было. Чем не чудо?

Человек остался снова один. Он огляделся. Вокруг начали появляться люди, звуки, движения. Мир задвигался, задёргался, забился в судороге обыденной жизни.

Жизнь города походила на агонию – тело деёргается, всё ещё делая вид, что живёт, но уже некоторое время только делая вид. И этот деланный вид был не из самых приятных. Это был какой-то новый вид, может, только потому и неприятный, что непривычен он, этот новый вид, новый виток эволюции.