Хроники гномки, или путь целительницы

Губы его беззвучно шевелились, глаза были полуприкрыты бледными морщинистыми веками. 

Пламя свечи, освещавшей страницы, мелко подрагивало, бросая причудливые тени на стеллажи с рукописями и манускриптами, окружавшие комнату. Кроме них, да узковатой кровати у стены, в келье не было более никаких предметов мебели. Небольшой коврик на полу был единственным элементом комфорта. 

Осторожный стук в дверь прервал молитвенное уединение архиепископа. 

- Благословите, Владыка! – донеслось до него.

- Свет да осенит вас! – отозвался он, поворачиваясь к двери.

На пороге возник склонившийся в поклоне секретарь, за которым виднелась еще одна фигура, закутанная в плащ.

Архиепископ поднял руки в благословляющем жесте, и кивком отпустил секретаря.

Когда дверь за ним закрылась, Бенедикт почтительно склонил голову.

- Ваше Величество…

- Отец Бенедикт! – Антуан сбросил капюшон и взволнованно смотрел на владыку. - Благословите!

Он приблизился к старику и опустился на колени перед ним.

- Свет Наару да пребудет с вами, Ваше Величество, - промолвил архиепископ, касаясь головы монарха бледной старческой дланью.

Глубоко посаженные тёмные глаза архиепископа под матово-восковым лбом светились живостью и испытующе всматривались в юное лицо короля.

- Да, владыка… Я хотел исповедаться.

Архиепископ сдержанно кивнул. – Прошу вас, Ваше Величество, - он опустился на кровать, присев на самый её край, держа спину ровной и прямой, снял с гвоздя, вбитого в стену, полоску ткани, расшитую загадочными символами и украшенную камнями и перекинул её через плечи, опустив концы на грудь.

Антуан приблизился к архиепископу, но проигнорировал его жест, приглашающий занять место рядом, и снова опустился на колени на коврик. Он не сводил со священника лихорадочного взгляда, казалось, что его пожирает изнутри некая идея, не дававшая ему покоя.

Бенедикт, сложив тонкие длинные пальцы молча ждал, с бесстрастным выражением лица.

- Ваше высокопреосвященство… - Антуан говорил быстро и сбивчиво.

Он закусил губу и тут же начал снова, словно опасаясь, что архиепископ перебьёт его, или станет ему возражать. 

- Мой отец был настоящим правителем, достойным и мудрым, память о нём останется в веках. А я… Я не такой, как он! Я пытался быть его достойным подражателем, но вместо этого всё испортил и запутался сам.