Хроники гномки, или путь целительницы

Мы не можем распоряжаться им без учёта возможных последствий, особенно сейчас.

- Но, владыка, наших запасов достаточно, чтобы…

- Это не обсуждается, отец экзарх, - архиепископ Бенедикт поднялся со стула, давая понять, что аудиенция подошла к концу.

- Да, ваше высокопреосвященство, - скрепя сердце, ответил Оккам, также поднимаясь и склоняя голову, чтобы принять благословение.

Архиепископ покачал головой. – Вижу, что в глубине души вы не согласны с моими словами. Однако, со временем, вы поймёте, что задача предстоятеля – не только решать сиюминутные задачи, но и уметь видеть перспективу.

Шум, доносящийся из коридора оборвал архиепископа на полуслове. Голоса раздавались всё громче, и, поневоле прислушивающийся к ним экзарх, уловил возмущенный женский молодой голос, и знакомый ему срывающийся фальцет секретаря. Архиепископ нахмурился и протянул уже руку к звонку, стоящему на его столе, когда дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появилось сразу несколько человек. 

Невысокий, плотный брат ордена Кассий выглядел раскрасневшимся, и нервно утирал пот со лба.

Из-за его плеча выглядывал округлившимися глазами секретарь, а между ними находилась юная дренейка, доставленная непосредственно Оккамом в Собор этой ночью.

Дренейка выглядела взъерошенной и возбужденной, яркие зеленые глаза её сверкали; засунув руки в карманы кожаного с металлическими заклепками жилета, он с вызовом уставилась на опешивших иерархов, в немом изумлении взиравших на эту картину.

Первым опомнился архиепископ.

- Что здесь происходит?! – вопросил он.

- Вашвысокопресщесво… - низенький человечек отдувался и обильно потел. - Эта подопечная отказывается от лечения и опеки! Она требует, чтобы её немедленно отпустили, а, поскольку у нас нет никаких данных о её попечителях…

- Я сама себе попечительница! – перебила его дренейка, мотнув головой с парой изящных рожек, - Я здорова и не собираюсь лежать в этой вашей палате и пить всякие дурацкие микстуры! Я свободная дренейка в свободном городе, и протестую против того, чтобы меня тут удерживали!

Архиепископ, вздёрнув брови, взирал на дренейку, как на неведомого удивительного зверька.

Секретарь, будучи еще более бледным, чем обычно, корчил Оккаму страшные рожи.

- Насколько я понимаю, - произнёс ледяным тоном архиепископ, - это и есть та самая пострадавшая девица, которую вы, отец экзарх, этой ночью передали на попечение сёстрам?

- Эти ваши сёстры – глупые наседки! – вмешалась дренейка, прежде чем Оккам успел открыть рот.