"Золото мертвых"

– Спасибо, мужики, славно посидел! 

      Он припечатал к столу пятитысячную купюру и тоже направился к выходу, попутно потрепав меня по плечу. 

      – Оборотень, – сообщил мне мадьяр, когда я присоединился к нему. – Мedve. Это по-вашему…

      – Медведь, – хмыкнул я и отпил пива. – Что? Трудно не догадаться.

      – Мне по душе их племя. – Ласло достал из кармана легких брюк портсигар, в котором обнаружились тонкие сигареты. – Оборотни грубы и прямы, это так, но зато всегда держат свое слово, причем независимо от того, кому оно было дано – другу или врагу.

      – В отличии от бабаек, – поддержал его я.

      – Бабак, – поправил меня мадьяр. – Эти девушки станут именно ими, их души уже отданы Ночи, сего не изменишь. У них был выбор, кем стать – тюндерекой или бабакой, они его сделали. 

      – Много незнакомых слов – пожаловался я.

      – В каждой женщине обитает непознанное. – Ласло щелкнул зажигалкой, затянулся сигаретой и выпустил ароматный дымок. – Но не каждая из них готова жить под Луной. Те, что решаются на это, имеют право выбрать, кем стать – тюндерекой, доброй знахаркой, помогающей людям, или бабакой, той, что несет в мир зло. По сути, это стороны одной монеты, но различие, согласись, есть.

      – И еще какое.

      – Но они все равно остаются людьми, – продолжил мадьяр.

      – А это кто такие? – жадно спросил я.

      – Босорки очень плохие, – покачал головой Ласло. – Очень. В них людского не осталось, выжгли они его из себя. Для них чужие страдания как пища, они боль и страх пьют как вино. Да и кровью не брезгуют, если выдается возможность ее хлебнуть.

      Однако, весело у них там, в Мадьярии. Нет, наши ведьмы все же получше будут. Стервы – это да. Но чтобы кровь пить? Хотя… Кто ее, Воронецкую, знает?  

      Но вообще – интересно получается. В каждой избушке свои погремушки, в каждой стране свои национальные особенности. Мир Ночи, похоже, далек от космополитизма, и это хорошо.