Головокружение

Все Маркизы занимаются мясом, у них это передается из поколения в поколение. Они думают о мясе, едят мясо и видят его во сне…

Мне показалось, что у Фарида потекли слюнки. И у меня к горлу подкатила горечь.

– …Так вот, когда я осознал, что жратвы нет, а мы находимся в гигантском природном холодильнике и у нас имеется тело, такое же объемистое и тяжелое, как мое, меня посетила невообразимая мысль. Очень ненадолго, но посетила. И в глубине души это меня позабавило.

У выхода из палатки, где устроился Покхара, Мишель обернулся к нам:

– Когда годами разделываешь туши, то начинаешь задавать себе любопытные вопросы обо всем на свете.

И в особенности о человеческой природе.

Мишель ткнул в меня своей здоровенной клешней в нейлоновой рукавице:

– Вы альпинист, вы закаленный, вы можете долго продержаться без еды. А я не могу. Я очень хочу есть, вы видели, какой я комплекции? А потому сидите тут и шкрябайте свой апельсин. А я пойду камни разбирать. И он ушел.

Мы с Фаридом молча переглянулись.

Мы все поняли. Услышав слова Мишеля, я тотчас подумал о команде регбистов «Old Cristians of Uruguay». Их самолет разбился в центре горной цепи в Андах.

Чтобы выжить, они поедали погибших.

13

Единственный способ избавиться от искушения – поддаться ему.[11 - Перевод В. Чухно.]

    Оскар Уайльд

Я вынес горелку наружу, чтобы у нас было хоть немного света. А подсохшие рукавицы предложил Фариду:

– Возьми… У тебя руки совсем заледенели.

– Не надо. Не переживай.

– Ну что ты упрямишься? Здесь тебе нет нужды прятаться в раковину.

– Оставь меня в покое, я сказал. Терпеть не могу, когда кто-то меня жалеет.

Я бросил рукавицы ему на колени:

– Ты сам не заметишь, как отморозишь пальцы. Сейчас как раз подходящая температура. А после отморожения быстро развивается гангрена. В большинстве случаев, когда это замечают, уже нужна ампутация.

Он вытаращил глаза, но все-таки послушался. А я принялся задумчиво разглядывать собственные руки и улыбнулся про себя, вспомнив, как совсем недавно порезал мизинец.

И тут же подумал о моей Франсуазе и так явственно и громко услышал ее смех, что засверлило в барабанной перепонке. Возле горелки развалился Пок.

– На, пей, мой собакин…

Пес сунул свой длинный розовый язык в стакан с теплой водой и половину разлил. Подошел Фарид:

– Вот Мишель разорется, когда узнает, что пес пил из его стакана.

– Я свою собаку никогда не брошу. Она мне дороже, чем некоторые люди.