Отдел 15-К

В том числе случилось три пожара, при этом погорельцем был один и тот же человек. Это был владелец театра, некий итальянец, имени которого история не сохранила. Но сдается мне, что звали его…

– Джованни Малетто, – закончил за Германа Колька. – А чего ж он три раза-то горел?

– Не знаю, – развел руками Герман. – Но вряд ли случайно. Народ в те времена на Москве был миролюбивый и богобоязненный, просто так «красного петуха» никому не подпускал, стало быть, имелись очень веские на то причины. Например – колдовство.

– Хрень какая-то. – Карась сплюнул. – Колдовство, восемнадцатый век.

– Пошли к шестой развилке, – скомандовал Герман. – Там и посмотрим, что да как. Ржавый, ты оденься пойди. Зима ведь.

– Так уже, – вздохнул Ржавый и завернулся в свое драное пальтишко. – Дядьки, может, все-таки без меня?

Метель усиливалась, снег слепил Кольку, он время от времени мокрой перчаткой стирал с лица тающие снежинки, и именно поэтому прозевал тот момент, когда из пелены появился старик с узловатой палкой, спросивший у идущего впереди Карася:

– Сынок, не подскажешь, где я?

– Опа! – Карась остановился и уставился на деда.

– Да вот, заплутал немного, – ответил ему старик. – До людей-то далеко?

Колька с удивлением смотрел на старца – он был одет совсем уж не по сезону, в какую-то дерюгу, к которой подходило древнее слово «армяк», шапки не было вовсе, а через плечо была перекинута сумка. Вдобавок у деда была длиннющая седая борода.

– До людей? – Карася, привычного ко всему, внешний вид старика, похоже, не смутил. – Это тебе во-о-он туда надо, за тремя цистернами бери левее…

– А что ж вы мальчонку-то в такую погоду с собой таскаете? – внезапно перебил его старик. – Ведь простынет.

– Надо, отец. – Карась прекратил свои объяснения. – Мало ли какие у людей дела?

Старик пожевал губами и неожиданно попросил:

– Давайте-ка я с вами пойду. Так оно понадежней будет.

– Ну только не хватало, – возмутился простотой деда Карась.

– Да ладно тебе, – вступился за него Герман. – А если старый в сугроб упадет и там господу душу отдаст? На нас грех будет.

– Господу душу? – дед дернулся, как будто засмеяться хотел или заплакать. – Это да.

Карась посмотрел на это все, явно хотел возразить, но не стал, плюнул и пошел дальше.

Минут через десять он остановился, подождал остальных и вытянув руку, сказал:

– Вон стрелка, это шестая развилка.