Отдел 15-К

– Потому и сомневался, что это именно стриг, думал, может, какой кровосос повадился сюда ходить. Ты понимаешь, Николай, стриги в помещениях не живут, их среда обитания – тоннели. А оно вот что, тут выход в канализацию есть.

– Туда полезем? – Колька ткнул стволом пистолета, который он держал в руках, в пол.

– Да убери ты его наконец! – рассердился Герман. – Говоришь ему, говоришь, все как об стенку горох. Куда «туда»? Он нас там на фарш будет резать, причем медленно и с удовольствием. Ты не гляди, что раненый, это же его родная стихия.

Может, если бы всем отделом, да и то не факт…

– Так ведь он опять начнет убивать. – Колька махнул пистолетом, поймал взгляд Германа и убрал его в кобуру.

– Не-а, не начнет. – Герман присел на обломок стола. – Стриги очень трусливы и отчаянно дерутся только тогда, когда им совсем край. Так что он теперь не то что сюда, он вообще наверх еще лет двадцать не сунется, поверь мне. А когда этот срок пройдет, пускай у тех, кто за нами в отдел придет, штаны преют. Хотя не завидую я диггерам, которые ему в тоннелях могут попасться, не завидую.

Стриги еще и жутко мстительны, так что умирать эти бедолаги страшно будут. Но им сто раз было говорено – не лазьте по колодцам.

– Слушай, а стриги кто такие вообще? – задал Колька вопрос, который вертелся в его голове с того момента, как он эту тварь увидел.

– Колюня, учи матчасть, – без шуток сказал Герман. – Ровнин тебя в любой момент может дернуть к себе и экзамен устроить, имей в виду.

– Опа, а мне про это и не говорили, – опечалился Колька.

– Понятное дело. – Герман встал на ноги. – Это же для тебя должен быть сюрприз! Давай-ка на всякий случай завалим этот люк, от греха. Мало ли…

Пока оперативники таскали разный хлам, что потяжелее, Герман объяснил Кольке, что стриги – это нежить из условно бессмертных. Когда-то стриг был человеком, но непростым, а промышляющим колдовством, причем самым черным, с жертвоприношениями. Вот и нет ему посмертия, а есть только тьма да тоннели подземные, такая у него судьба.

Те тоннели из него все человечье за века вытянули, оставили лишь злобу, голод да муку. И еще душа его рвется на волю, оттого боли он испытывает невозможные, и чтобы свою душу усыпить, ему надо чужие присваивать, причем чем больше – тем лучше, вот за тем он в больницу и шастал. Один раз выгорело, понял он, что его не ищут, и пошел вразнос. Усыпит весь этаж, есть у него такое умение, выберет самого слабого из больных, кто на пороге смерти стоит уже, и душу его вытянет.