Разлом/Освобождение

Словом, Виктор хотел узнать, правдивы ли его воспоминания. И, по возможности, желал поговорить с тем самым старичком, который стал для него одним из приятнейших открытий за многие последние года.

Немало проблуждав. Просто отдыхая от шума и суеты повседневности, мужчина из одной лишь глупой прихоти скользил взглядом по табличкам домов. Ему было и скучно, и спокойно от одиночества. А различные, самые неожиданные надписи на ржавых табличках, порой так его веселили, что не в силах сдержаться, Виктор смеялся.

Не сдержанно, не подавляя свой смех, как это бывало обычно. А громко. Во весь голос.

На домах, помимо всяких глупых названий, встречались и причудливые закорючки. Мужчина не помнил, где видел их прежде. Но всякий раз, когда Виктор пытался посмотреть на такие письмена, его голову начинала разламывать ужаснейшая боль. И, после пары-тройки неудачных попыток, он дал себе зарок: "Не буду на эту белиберду даже пытаться смотреть!" — что, собственно, у него получалось далеко не всегда.

Любопытство. Его подводило любопытство.

Только, спустя время, Виктор встал как вкопанный перед одной из ржавых табличек. Он шёл по центральной улице и, в бледном сиянии полумесяца, явственно смог прочитать название улицы. Вытащив из кармана помятую визитную карточку, сверился.

— Да ну ладно! — неожиданно для самого себя, вслух сказал свои мысли. — Неужели всё это и в самом деле происходит?

Виктор оторопело оглядывался кругом и не мог поверить, что он и правда не спит, что вокруг — действительность.

Пришлось потратить ещё примерно двадцати минут, выискивая нужный дом. Но, как оказалось, и он там был. Только, прежде чем заходить в подъезд, мужчина обошёл дом, высматривая хоть какой-нибудь, пусть даже самый малый, проблеск света. Но... двенадцатиэтажный дом был абсолютно тёмной глыбой.

С одной стороны ему хотелось скорее отправиться внутрь, ведь, возможно, старичок и в самом деле там. Что он ждёт его. Но с другой стороны Виктор испытывал не слабое такое инстинктивное опасение.

Он не мог ясно сказать, что конкретно его беспокоило, — помимо всех прочих странностей, — но ему мерещилось, что рядом есть незримая угроза. Чувствовал себя зверьком, на которого из укрытия смотрит хищник. И это ощущение ему ой как не нравилось!

"Ну, — мысленно протянул он, а после обратился к самому себе. — И что мне делать?"

Мучительно было выбирать. Переступить через страх. Или бежать без оглядки. Спрятаться в привычном мирке.