Разлом/Освобождение

И Виктор, чувствуя, как из тела утекает кровь, чувствуя боль, ощущал небывалую гордость и счастье. Умирая, юнец был счастлив, что смог дать другим шанс на выживание.

Глава 8

Пробуждение было резким, неприятным и вместе с тем чересчур болезненным. Да, Виктор уже падал с кровати. Но в отличие от прошлого, недавнего случая, мужчину не только вырвало и скрутило от боли, — из страшных ран на ключицы текла вязкая и тёмная кровь.

Виктор не имел ни малейших сил прекратить рвавшийся из него поток рвоты, — особенно скверно пахнущей.

Не мог ничего поделать с ранами, с глубокими и рваными разрезами, словно его когтистой лапой ударил крупный хищник. Кости были целы, но кожа и плоть... весь удар пришёлся именно на них.

До самого утра он лежал на полу, в зловонной луже из рвоты и крови. Оказался пленником своей слабости и бессилия. Был прикованным к пограничью меж миром явным и забытьём. Стал лишним и ненужным разом в обоих мирах. Ничего не мог сделать или изменить, да и укрыться в грёзах не получалось.

Но боль и отвращение не покидали его, а уж про мрачные фантазии, врывавшиеся в привычный мир, и говорить не приходилось.

Опять Виктор чувствовал присутствие других. Тех, кому не место в его мире. Тем, кто каким-то образом пробирался из мира вечной ночи. Их присутствие сопровождалось явственной атмосферой страха и ужаса. Голоса... неотвязные, цепкие голоса, сверлили в уме человека пугающим осознанием, что от этих тварей нет и не будет спасения. Угрозы мучительной смерти, рассказываемые шёпотками, вгрызались иглами в сердце и ум человека:

— Оторвать ему его поганый язык! — шептал один из голосов.

— Вырвать ему глаза, — подхватывал другой, — они не свежие, но вкусные!

— Оторвать нос! — вклинился третий голос. — Пробить там камнем кость и выцарапать мягкий, сочный мозг!

А Виктор не мог даже просто ответить, пусть даже шёпотом, — только и делал, что мысленно кричал:

— Отстаньте! Проваливайте прочь! Убирайтесь!

Но голоса не унимались и продолжали свои перешёптывания:

— Вскрыть нутро! Вскрыть его слабое и мягкое нутро!

— Там трепещет сердце, мягкое, сочное, нежное сердце!

— Вырвать желудок, заставить его самого съесть гнилостную часть своего тела!

— Печень, — вклинился четвёртый голос, говоривший заметно громче.

— Отдайте мне его печень!

Виктору были не подвластны даже веки. Он не мог закрыть глаза или посмотреть куда-нибудь в сторону. Только под свою кровать, под которой мельтешили смутно заметные силуэты.