Попутчики

Как только под ногами оказалась просторная площадка, которая должна была служить полом седьмого этажа, но из-за остановившейся стройки стала крышей здания, физик отпустил руку спутницы и уверенно зашагал вперёд. Мэй последовала за ним и вдруг застыла на месте, охваченная восторгом.

Перед ней расстилался мир. Только сейчас, когда окружающее пространство перестало скрываться за стенами и листвой, Мэй поняла, насколько оно огромно. Здание стояло на возвышенности, по склонам которой сбегали вниз деревья. Впереди, насколько хватало глаз, вздымались и опадали холмы – кое-где пёстрые от разнотравья, кое-где акварельно-сиреневые, сочно-жёлтые, рубиново-красные от цветов, кое-где укрытые плащами и капюшонами лесов и рощ.

Вблизи пышные кроны темнели узорчатым малахитом, у горизонта – становились плоскими, превращаясь в отливающие золотом резные диорамы. Между холмами вилась река, сверкая лучами отражённого солнца, а за ней виднелись тёплые черепичные крыши Зимогорья, которое отсюда казалось разноцветной праздничной игрушкой – удивительным творением искусного мастера.

Ветер оглаживал цветы и траву, превращая пейзаж в подвижное дышащее море. И Мэй казалось, что это дыхание входит в её грудь, наполняет тело странной лёгкостью, делает её саму частью чего-то огромного и невыносимо прекрасного.

Время остановилось. Метроном в груди молчал, как будто его никогда не существовало.

– Как ощущения? – тихо спросил Попутчик.

Он стоял рядом, и Мэй не нужно было оборачиваться или протягивать руку, чтобы почувствовать его – так же, как она чувствовала себя саму, как чувствовала бесконечную синеву над головой, как чувствовала дыхание мира.

– Хочу малиновое пирожное, – сказала она первое, что смогло оформиться в слова. – И на море. И прийти сюда в Новый год.

«С тобой».

– Для начала неплохо.

Мэй чуть повернула голову, чтобы увидеть его лицо. Попутчик улыбался и смотрел вдаль – на крыши и шпили, на подсвеченные солнцем облака, парящие над холмами, словно диковинные птицы.

– Так странно… – прошептала Мэй, снова отворачиваясь от спутника и прислушиваясь к ветру, который играл в волосах и щекотал шею.

– Такое чувство, что я всегда… была, есть и буду. И, кажется, я не могу это вместить. Как будто это… счастье?

– Это жизнь, Мышь. Моя версия. – Он тихо усмехнулся. – Или кислородное опьянение. Так сколько там осталось от моего часа?

– Заткнись.

У неё не получалось не улыбаться. Не получалось даже делать вид, что этот момент может быть чем-то испорчен.