Бумажный тигр (I. - "Материя")

Всего лишь формальность – ведь не ожидал же он, что парализованная женщина распахнет ему дверь?

Выждав для верности десять секунд, которых хватило на добрых две дюжины ударов сердца, Лэйд открыл дверь.

***

Прежде ему никогда не приходилось видеть парализованных, разве что изредка - на картинках в рождественских номерах журналов. Там парализованные выглядели обычно ухоженными благообразными старичками, с кроткой улыбкой взирающих вверх и как бы озаренными светом внутренней добродетели, точно спелой луной.

Мисс Амилла Гаррисон походила на эти иллюстрации не более, чем он сам – на татуированного полинезийца.

Сперва Лэйд и вовсе не заметил ее, так мало ее ссохшееся тело занимало на кровати. Прикрытое хлопковым покрывалом, оно выглядело тонкой древесной корягой, и даже ткань бессильна была скрыть неестественно распухшие на фоне веточек-конечностей суставы вкупе с неестественной для лежащего человека позой. Лицо мисс Амиллы тоже казалось маленьким и ссохшимся, как старый чернослив.

Обрамленное жидкими серыми волосами, которые кто-то заботливо расчесал на пробор, оно выглядело так, словно поток времени стер с него все – мимику, черты, морщины, выражение. Оставил только темные невыразительные угольки-глаза, равнодушно глядящие в пустоту.

Единственное яркое пятно – книга на полке. Взгляд Лэйда схватил ее, как голодный фокстерьер, но только лишь потому, что это был единственный предмет в каменной келье, несущий хоть какой-то тепловой отпечаток. Не вольнодумец Вольтер, понял он мгновением позже, не Рабле.

Книга сказок. Из тех, что я сам когда-то читал. Еще до того, как понял, сколько ловушек может создать собственное воображение. Наверно, монахини читали ей эти сказки. Ей – парализованной женщине, которая когда-то была девочкой.

Фарлоу говорил, ей около тридцати, вдруг вспомнил Лэйд, поспешно прижимая к груди котелок, но во имя всех Девяти, она выглядит как египетская мумия, пролежавшая в песках тысячу лет.

Он неуверенно кашлянул.

- Мисс Гаррисон? Позвольте засвидетельствовать вам свое уважение.

Прозвучало старомодно и по-дурацки – так никогда не говорят в Миддлдэке. Может, он внутренне полагал, что вложенная в эти слова чопорность каким-то образом сроднит его с этими холодными чертогами, где много лет пребывала мисс Гаррисон? Если так, то напрасно – ровно никакого эффекта его слова на лежащую женщину не произвели.

- Меня зовут Лэйд Лайвстоун, я держу лавку в городе. На Хейвуд-стрит.