Бумажный тигр (I. - "Материя")

Распахнул несгораемый шкаф, взял карабин, который я там держал – это был «Снайдер-Энфилд» старого образца, порядком потрепанный, но с мощным боем, я держал его против грабителей, – и отправился наружу. «Все в порядке, милорд, - сказал он мне, - Это одичавший пёс там, снаружи. Я прикончу его или отпугну». Мне надо было задержать его, но я не нашел в себе сил. Он вышел.

За круглым столом воцарилась тишина. Мистер Герни сжимал и разжимал кулаки, ни на кого не глядя. Никто из гостей не решался заговорить первым. Даже братья Боссьер, сами похожие на оголодавших волков, скалящихся во все стороны сразу, подавленно опустили головы, будто бы внезапно оробев.

Наконец мистер Герни заговорил вновь.

- Я слышал выстрел. Два выстрела, с интервалом в несколько секунд, должно быть, Ортимер успел перезарядить карабин. А потом… - по его гладко выбритому лицу прошла судорога, - Крик. Господь свидетель, в жизни не слышал такого отчаянного крика. С бедняги будто заживо сдирали кожу. И будь я проклят, если кричал он полминуты подряд.

Я попытался вскочить, вспомнив, что в сейфе у меня был револьвер, но тут со мной сделалось нечто вроде удара – я рухнул, как подкошенный, и лишился чувств. Должно быть, не выдержали нервы…

- Когда, вы говорите, это было? – внезапно спросил Ледбитер.

- Среда, шестое марта. Неделю назад.

- Месяц фармути по древнему коптскому календарю, - пробормотал тот, пытаясь выстроить из пальцев какую-то хитрую фигуру, похожую на чрезмерно усложненную мудру, - Так я и думал. Канун одного старого праздника, про который мне доводилось слышать… В долине Нила он назывался Явм Алтаёри Альмайтатти – День Мертвых Птиц… Впрочем… Виноват, продолжайте.

Мистер Герни продолжил, причем с каждой следующей фразой его голос казался все более и более приглушенным.

- Когда я пришел в себя, было уже раннее утро. Я вышел из дома на негнущихся ногах, трясясь, точно столетний старик. И нашел его там. Ортимера. Он лежал в семи или восьми футах от двери, распростертый на земле, неподалеку от него лежало разряженное ружье.

Он был… Господи, я до сих пор пытаюсь изгнать из памяти эту картину. Обе руки переломаны, голова смята страшным ударом и почти оторвана от тела. Зияющие раны на лице и груди… На него словно обрушился гнев разъяренного льва или полудюжины полинезийцев с их страшными боевыми палицами.

- Я вижу, у вас есть аппарат, - Лэйд кивнул в сторону новенького «Рикстелефона», стоящего в углу, - Вы ее вызвали?

- Полицию? Ну разумеется.