Бумажный тигр (I. - "Материя")

Он тоже, представьте себе, считал, что все полли – кровожадные дикари, способные лишь танцевать свои варварские танцы в свете луны. Но Кеоки был не из таких. Он с юности воспитывался миссионерами из «Общества Святого Евангелиста Иоанна» под руководством отца Эббота, и это принесло свои плоды. Он превосходно читал на трех языках, включая латынь, мог наизусть цитировать Библию и, можете себе представить, играл в шахматы. Вот вам и дикарь! К слову сказать, сам отец Эббот отзывался о нем так уважительно, что даже мой приятель-банкир проникся, а уж этих ребят сложно заподозрить в легковерии!

Скар Торвардсон заворочался на своем месте.

Он редко прерывал рассказчиков, в его жилах текла не кровь не жителей Полинезии, горячая, как молодое вино, а норвежских лесорубов и моряков, холодная, точно глубинные океанские течения.

- Вы и меня удивили, приятель. Уж не хотите сказать, что ваш дикарь явился за банковской ссудой?

Фарлоу негромко рассмеялся.

- Совершенно верно.

- Я думал, полли ни черта не смыслят в деньгах, - удивился Торвардсон, - Мне приходилось видеть, как один предприимчивый парень из Эдинбурга пару лет назад не сходя с места купил у племени полли по меньшей мере сто бушелей[9] превосходной копры[10], заплатив им двумя серебряными ложечками, набалдашником трости и оберткой от персикового мыла стоимостью в два пенса.

Лэйд невольно улыбнулся.

- Что и говорить, дикари! – небрежно заметил он, - Уверен, на их месте я бы сторговался самое малое на трех ложечках. И еще потребовал бы фантик от мятной конфеты сверху!

Фарлоу терпеливо покачал головой.

- Я же говорю, Кеоки едва ли походил на своих диких сородичей. И планы у него были самые дерзкие. На первоначальный капитал он собирался приобрести небольшую плантацию сахарного тростника на побережье и за пару лет приумножить свое хозяйство самое малое вдвое. Но для этого ему нужен был начальный капитал.

- Толку от европейского костюма, если карманы пусты… - пробормотал Макензи, но ему никто не ответил.

Лэйд налил себе пунша.

В этот раз варево готовил О’Тун и, конечно, влил в него чересчур много рома, однако в охваченных невесть откуда подобравшимся циклоном сумерках Нового Бангора, липких и сырых, это было скорее достоинством, чем недостатком.

Из окна «Глупой Утки» было видно, как тяжелая и густая полинезийская ночь мягко стекает на улочки Хукахука, поглощая Хейвуд-стрит фут за футом. Так, точно остров постепенно пропадал в пасти невообразимо огромного морского чудовища.