Орден Ночного Вторника

Я шла домой и думала, что, наверное, зря я так редко общаюсь с братом, с ним вполне можно разговаривать нормально. И у нас гораздо больше общего, чем мне казалось раньше. Даже Вилли...

*****

Сегодня вторник, а это значит, что вечером придут гости, которые снова рассядутся за круглым столом, покрытым синей скатертью, снова зажгутся свечи, и мы снова будем вести долгие полуночные разговоры. Сегодня у меня было что рассказать, только вот объяснить я ничего не могла.

— Добрый вечер всем, я рада вас видеть сегодня, и сегодняшнее заседание Ордена Ночного Вторника на этом объявляю открытым, — произнесла я. — История, рассказанная Стефаном в прошлый вторник, получила неожиданное продолжение...

Я выложила на синюю скатерть потрепанную тетрадь. Дневник Вилли пошел по рукам, а я рассказывала то, что произошло в минувшую среду и много лет назад.

— Вот так, — закончила я. — Странный ребенок Вилли снова вошел в нашу семью, на сей раз под видом выдумки моего брата. У кого-нибудь есть объяснения или соображения на эту тему?

Все молчали, как я и ожидала. Что же забываем мы, становясь взрослыми? Чья воля двигала моей рукой, а сейчас движет рукой моего брата, выписывая дневник странного малолетнего отморозка Вилли? Это же его злые фантазии воплощали в жизнь дети, хоронившие свои игрушки.

— Все это странно, — сказал Джонатан. — Проще всего было бы предположить, что Вилли — реально существующая персона, которая как-то входит в контакт с детьми... Ты не спрашивала у своих родителей, не вели ли они в детстве дневник Вилли?

Я покачала головой:

— Нет, мне как-то не пришло это в голову. Хотя звучит в чем-то интересно — фамильное привидение.

Все заулыбались, однако Джонатан остался серьезным.

— А он может быть и непридуманным... Представь, что у твоего, скажем, прадеда был приятель Вильям. Плохой мальчик, который умер от какого-нибудь туберкулеза в плохой год. Тогда прадед решил, что не хочет с ним расставаться, и стал писать первый дневник Вилли. Потом он подрос, стало не до того, и Вилли был забыт.