Нити

Корявого врачебного почерка в потемках было не разобрать, но ему нужно, непременно нужно убедиться, что…

- Не смей.

Протянутая рука замерла над выпиской. Голос был тихий, чуть приглушенный, но в тишине палаты прозвучал как вопль. Илья медленно выпрямился. Хрустнуло в пояснице. 

- Здравствуй… сынок.

Мальчишка сидел на стуле, возле стойки с каким-то громоздким прибором. Он забрался туда с ногами, которые обхватил ладошками, а сверху положил голову. Лицо скрывала марлевая повязка. Голова белела лысым шишковатым черепом.

Над повязкой поблескивали глаза. Они должны быть голубыми, припомнил Илья.

Оба замерли. Воздух сгустился до прозрачного желе. Илья чувствовал, как начинает закладывать уши. Задержка недопустима. Каждая секунда имеет значение, и чем дальше идет время, тем оно ценнее. Но он стоял, беспомощно покачиваясь из стороны в сторону. Действие лекарств постепенно проходило. 

Мальчишка соскользнул со стула. Достал из кармана пижамки какой-то предмет и стал его разворачивать. Им оказался теннисный мяч, плотно обмотанный ниткой.

Один конец нитки мальчишка привязал к пальме, потом, аккуратно разматывая мяч, он прошел мимо Ильи к порогу. Повертев мячик в руках, бросил его по коридору. Мяч уверенно поскакал по паркету и скрылся из виду, словно живое существо.

Мальчишка повернул бескровное лицо к Илье. Стянул повязку, обнажая мраморно белые щеки и синеватые губы. Шум за окном стал чуть громче – будто в отдалении взревел полный зрителей стадион.

- Что тебе нужно? 

Илья прочистил горло.

- Я пришел… пришел… - он медленно вытянул перед ребенком руку, - чтобы поздравить тебя с днем рожденья.

- А, - равнодушно сказал мальчик. Лицо его сразу поскучнело. Потеряв к Илье всякий интерес, он залез на кровать и принялся рыться в недрах простыней. Илья нелепо торчал посреди комнаты, опасаясь, что если сделает хоть движение, то рухнет мешком тряпья – так он обессилел. Мальчик тем временем вынул из вороха фломастер, клочок бумаги и в свете уличных фонарей старательно что-то написал.

Потом подошел к недавно протянутой нитке и повесил на нее ярлычок.

- Вот, - довольно сказал он. – Номер двадцать шесть. Новосибирск. Почти готово.

- Что готово? – прошептал Илья, холодея от ужаса.

- Мой мир, - улыбнулся мальчик, которому сегодня исполнилось… сколько? Девять, десять лет? Может быть, одиннадцать? Худой, костлявый, больничная одежда болталась на нем как на вешалке. Он выглядел младше своего реального возраста. Но и старше. Особенно – глаза.