Рыцарь и пирог

— Кто же на Рыцаря с ножами лезет?

Сказал — и тут же вспомнил: глаз, лезвие, человек. Дыхание на лице. Хруст удара. Жизнь, оказывается, такая нечёткая штука: перейти границу — плёвое дело.

Грик, уловив замешательство, пододвинул кружку и качнул подбородком. Мол, пей давай, а не вспоминай то, чего не случилось. Совет был хоть и молчаливым, но дельным.

Отдышавшись и оценив пиво, Джоццо всё-таки завершил мысль:

— И вообще, какой кретин в принципе станет связываться с Рыцарем?

— А вот этого, друг мой, мы никогда не узнаем, — отзеркалил пожатие плечами Грик и как следует отхлебнул майбока.

— Только в театральных постановках да книгах, читаемых развлечения ради, мы сначала видим ружьё, а потом слышим выстрел. А в жизни оное ружьё проносят мимо, и ты не знаешь, будут ли стрелять — или, может, уже выстрелили. Можно только предполагать, а потом выбрать одно из предположений, которое тебе нравится…

— Выбор, — оборвал его Джоццо. — Рыцарь говорил о выборе. Как думаешь, что он имел в виду?

— Так он о твоем выборе говорил, я-то тут при чём? — хмыкнул Грик и показал тавернщику, мол, «помню, не забыл, уже иду».

Тот как раз выразительно косился то на парочку откровенно ленящихся музыкантов, то на помост.

— Действительно, ни при чём… 

«Выбор» — такое, оказывается, тяжёлое, гулкое слово. Выбирая что-то одно, мы отказываемся от сотен, тысяч альтернатив; приобретаем, теряя. Все тропинки мира сводятся в одну, чтобы идти по ней, преисполненными смысла — а на самом деле сомнений. И никто не скажет, правы ли мы в этом своем выборе.

У Джоццо снова заболела голова, он схватился за виски. Повылезав из всех потайных карманов разума, мысли закружились в голове, словно тараканы по кухонному полу…

Впрочем, тараканов обычно распугивал резко зажженный светильник. В роли светильника было решено использовать волевое решение. В три глотка опустошив свою кружку, Джоццо утёр губы рукавом и грозно уставился на Грика.

— Скажи, на механика сложно учиться?

Тот посмотрел на коллегу по сцене каким-то новым взглядом.

Словно увидел что-то неожиданное, не предвиденное в рядовом потоке событий. Свернул в северо-западный проход и обнаружил там зелёную дверь.

— Дождись, — голос его зазвучал отрывисто, по-деловому. — Поговорим.

Джоццо кивнул. Он устроился поудобнее, заказал ещё выпивки, а потом, подумав, и закуски к ней. Лютня, убранная в чехол, стала за скамью, к стене. Она тоже приготовилась ждать.

В жизни намечались смутные, но значительные перемены.