Рыцарь и пирог

Взял остро заточенный хлебный нож. И разрезал пирог на несколько частей, считая в уме своих сыновей, их жён и по возможности детей, о которых вспомнил.

Потом Джоццо отодвинулся и прикрыл глаза. По лезвию ножа пробежал любопытный блик. Он нырнул под опускающиеся веки, прямо в угасающий зрачок. Солнце пришло проводить.

Джоццо улыбнулся в последний раз и умер.

***

Мауро Виччио, не скрываясь, плакал.

Фарра Виччио, самый младший и самый непоседливый брат из пятерых, вторил старшему, уткнувшись тому лбом куда-то в район ключицы и вцепившись обеими руками в жилетку.

Остальные тоже подозрительно шмыгали носами и то обнимали друг друга за плечи, то неловко сцепляли ладони в замок, не зная, куда их деть. Секретарь, впустивший всех, поначалу чуть не осел на пол, но тут же вскочил и унёсся в сторону главной лестницы. В доме творился сдержанный переполох.

— Как же… Как же так… — донеслось сквозь всхлипывания. Глубоко вдохнув и выпятив челюсть, Фарра смог собраться с мыслями.

— Отец казался таким… Незыблемым. Словно часть этого мира, которая была всегда…

— И будет всегда, — подхватил Мауро. Он утёр слезы и похлопал Фарру по спине. — И это правда. Это истина. Пока мы будем помнить, пока будем продолжать его дело… 

Он закашлялся. Пальцы, испачканные в краске, бессильно сжались. Ченцо, родившийся вторым, подошел ближе.

— Не переживай. Конечно, отец хотел бы, чтобы старший сын ему наследовал. Но мы с Пьего за последние годы более-менее вникли в дела.

Нет, если ты сам захочешь…

— Я пока не знаю, чего хочу, — старший брат ссутулился и почти рухнул на стул. Тело с него уже сняли, осторожно укутали в покрывало и отнесли в главную спальню. Теперь в кухне было и людно, и пусто одновременно.

— А я хочу пирога! — вдруг раздался тонкий голосок.

Улыбки невольно пробежались по лицам. Сын Мауро, Джоццо-младший, стоял возле стола и не дотягивался до блюда с угощением. Он сопел, вставал на цыпочки, но длины рук всё равно не хватало.

— И правда, — сказал Амори, доставая из буфета тарелки и ставя на огонь большой чайник. — Не зря же отец его испек. Видимо, что-то чувствовал, что-то предвидел. Хотел, чтобы мы почтили его память. Ну, по кусочку?

И по кусочку действительно хватило всем. Даже секретарю, который прибежал с завещанием и очень удивился, когда дочитал его вслух до самого конца.

***

Лютня в полотняном чехле уютно хлопала по спине.