Адский поезд для Красного Ангела

На спинках кровати, на комоде, на полу, на рамах. Зато мы не обнаружили ни волос, ни волокон или фрагментов кожи ни под ногтями жертвы, ни где-либо еще.

Свернутым в трубочку пластиковым пакетом для вещдоков он указал на металлический мобиль:

– Сооружение, при помощи которого ее истязали, – шнуры, блоки, крюки – отправится в лабораторию, как только я закончу детальное описание места преступления.

– Прекрасно. Каковы твои первые выводы, Сиберски?

Лейтенант воспользовался заданным ему вопросом, чтобы, приблизившись ко мне, отвести свой нос подальше от резкого запаха, исходившего от комиссара Пузана.

– Убийца с особым тщанием подготовил место преступления. Уединенно живущая, не состоящая в браке жертва, в момент его вторжения пребывающая в одиночестве. Он не скупился в выборе орудий. Дрель, болты, штыри, шнуры… Короче, полный набор для того, чтобы оборудовать себе «игровое поле». Громоздкий инструментарий, что подтверждает исключительность данного преступления. Ритм его вторжению задавали организованность, контроль и точность.

– Из чего это следует?

– Он не спешил. Мало кто из убийц может себе это позволить. Монтаж подобной системы, способ, каким он связал жертву, доказывают, что он в совершенстве владеет своими эмоциями, что никакой посторонний импульс не заставит его ускорить события или совершить ошибку.

– Например, сексуальное влечение… – Я поскреб подбородок. – Как ты думаешь, зачем он оставил дверь открытой?

– В классической ситуации я бы сказал, что причиной тому поспешность или оплошность.

– Точно. А для чего?

– Ну… Не знаю… Чтобы доказать нам, что он нас не боится?

– Тебе знаком художник восемнадцатого века Ванлоо?[2 - Шарль Амедей Ванлоо (Carl Van Loo; 1705–1765) – французский живописец, самый известный из династии Ванлоо, происходившей из Голландии и обосновавшейся во Франции во второй половине XVII в.

– Пожалуй, нет.

– Шарль Амедей Ванлоо увековечивал на холсте преходящие детали нашей повседневной жизни, такие как мыльные пузыри, карточные домики, свет угасающего фонаря… Он придавал ценность этим обыденным вещам, удерживая их в прекрасной мимолетности. Что удивительного в рассыпавшемся карточном домике, лопнувшем мыльном пузыре или погасшем фонаре? – Я отодвинулся от окна, за которым неистовствовали последние яркие лучи заката.