Пастуший рог полесского ветра

Никита прыгнул за ним. На него налетела свинья, оба покатились через голову. Кто-то бежал мимо него и по нему, его толкнули, ударили, он сам кого-то бил зубами и рвался вперёд. Едкий дым забивал Никите глотку. Где же кнут?! И вдруг он ткнулся носом прямо в гладкую рукоять, пахнущую кожей. 

«Тебе, хлопче, что надо? Через кнут лисункин назад цыбануть… – всплыло в памяти вкрадчивым голосом Антипки. – Прыгай, Никитка!!!»

Лисунка что-то крикнула, но треск огня заглушил слова. «Лес гибнет... Без пуга ей не справиться, как она без пуга» – мелькнуло в мыслях.

Он, не раздумывая, впился зубами в рукоять, прыгнул вперёд и вверх. Увернулся от несущейся туши. Снова сжался в комок, и как пружина выстрелил собой в раскалённый воздух. Туда, к богине. Наконец, ткнул кнутом ей в руку и лишь тогда заметил, что зверья больше нет, зато появился высокий, ей под стать, молодой мужик. Широкоплечий и распатланный, с чёрной густой бородой и широкими бровями, с таким же тяжёлым кнутом. Он криво улыбнулся Никите – сквозь дым блеснул длинный клык – и тут же отвернулся.

– Просеку делай! – приказал полисун сестре.

И сам присел, упёршись руками в стонущую землю.

– Беги! – лисунка отпихнула Никиту ногой, склонилась и вдруг взметнулась чёрным вихрем в багровое, трясущееся небо. 

Отскочив подальше, Никита видел, как словно щепки, полетели огромные деревья – с корнем! Два вихря с грохотом и воем пошли по лесу, оставляя за собой широкую дорогу между горящим и живым, нетронутым. 

Тлел пожар ещё целую ночь, на многие километры отравляя воздух, но утром хлынул ливень.

***

Полисун учил сестру безжалостно, как волк волчонка. Сгорая от стыда, Никита смотрел из-за пня, как тот треплет её, мокрую после дождя, словно тряпку. Волочит за обожженные волосы, бьёт по лицу наотмашь и рукоятью кнута по спине, по бокам. Лисунка почему-то не сопротивлялась, даже лицо не закрывала.

– Не лезь, курва, до людей! – приговаривал полисун хрипло. – Не хозяйничай, где гостишь!

Затем мускулистой сухой рукой взял за шею и, словно нашкодившего щенка, принялся с размаху тыкать носом в обугленную землю.

– Нюхай! Чем пахнет?!

И Никита не выдержал. Вскочил с рычанием и бросился между ними. Полисун отшвырнул его ударом ноги, но сестру оставил. Теперь он просто стоял, задыхаясь, суровый и красный, большие кулаки сжимались и разжимались.