Пастуший рог полесского ветра

Поздоровалась, видно, знакомая. А потом стала ходить и волкам мёртвым в морды смотрит, словно ищет кого. Один егерь взял её за руку и увёл. Навижена, мабуть…

Никита задышал тяжело и часто и снова сказал:

– Р-р-р-р…

– Чи то мать тебя ищет? – догадался Чугайстер, и проворно сунул ему в глотку кусочек мяса. – Бидолашный… 

***

Молодое тело Никиты оказалось цепким и выносливым. Он быстро пошёл на поправку, и вскоре оправился настолько, что стал выходить из землянки лесного великана и лежать у порога, в лучах тёплого весеннего солнышка.

Он линял, бесконечно чесался и выглядел худым, ободранным и в проплешинах. 

Чугайстер оказался добродушным хозяином, он заботился о раненом вовкулаке, словно тот был домашним питомцем. Заклятый слышал далеко и нюх имел отменный, не хуже, чем Никита. Километра за два чуял, где падаль, но и охотился исправно. Когда в обличье белого матёрого, когда совой, а когда и здоровыми мужичьими руками ставил силки. Свою порцию свежего мяса Никита каждый день съедал, а талой воды кругом стояли глубокие лужи.

Себе же хозяин приносил большую падаль, и жрал с Никитой вместе, широко распахивая огромный рот. Челюсти у него щёлкали в суставах, и кудлатая башка словно надвое разваливалась. В отверзшуюся дыру проваливались огромные куски туши вместе с костями. 

Однажды, сияя, словно новая гривна, он приволок на плече раздувшегося от воды мертвеца. Тот вяло шевелился и всё теребил Чугайстера за полу когда-то белого тулупа.

– Вынесло! – радостно крикнул Чугайстер и как мешок, свалил на землю страшную ношу.

– Иду по-над речкою, чую, пахнет…  Сладко пахнет, сытно! Гляжу, а этот из воды, родименький, так и лезет, так и лезет! Дывысь, хлопче, який роздутый!

Никита с любопытством глядел, как шевелится утопленник, медленно поднимаясь на четвереньки, корчит распухшее в воде лицо, с объеденным рыбами носом. 

– Лежать! – рявкнул Чугайстер и так грохнул мертвеца кулаком по башке, что череп разлетелся на куски. Мертвец повалился и больше не дёргался.

– Сейчас… – суетился Чугайстер, разжигая костёр. – Слегка прикопчу, пусть лишнее сало стечёт – пояснил он Никите. – Тебе не дам. Не ешь человека никогда. И убивать не смей. Иначе навеки вовком останешься…

Никите вовсе и не хотелось. Он вздохнул, положил морду на лапы и зажмурился. 

***

Лисунка так и не вернулась со свадьбы. По крайней мере, Никита ничего о ней не слышал. А вот Чугайстер, как и полагается соседу, лисунку недолюбливал.