Пастуший рог полесского ветра

Максимум – захочет, чтобы в рот взяла, но тогда уже проси куртку или туфли, или набор косметики, и деньги вперёд.

Косметикой Аля не пользовалась, да и мороженого не хотела. Зато ей стало любопытно. «А не посмотреть ли на педофила?» Она моргнула пару раз, взяла холодный ключ за нарядное ушко, и со скрипом повернула.

В коридор ворвался шум дождя, а на пороге никого не было. Аля выглянула наружу и повертела головой. Так и есть. Никого. Показалось.

– Синельникова! – раздалось сзади. – Ты что там делаешь?

К ней быстро шла Леся Петровна, дежурный воспитатель.

– Стучали, – виновато пояснила Аля. – Показалось.

– Марш в свою комнату! Не хватало мне ещё тебя ловить!

Аля потянула на себя тяжелую дверь и с силой захлопнула.

– Ай! – взвизгнула дверь вместе с хлопком, словно кошке хвост прищемили.

Шум дождя стих. Аля подпрыгнула и снова оглянулась, но коридор был пуст, а Леся Петровна уже успела положить в карман ключ и теперь тянула за руку. От неё пахло ванилью и кофе, видимо, ужинала с напарницей. В комнату Але возвращаться не хотелось.

– А можно я в холле постою? – спросила она. – Мне тут нравится, тут тихо.

Воспитательница остановилась.

– А что ты тут делаешь, вообще? – спросила она подозрительно. – С девочками поругалась?

– Нет, я никогда не ругаюсь, – ответила Аля. – Я в окно смотрю и думаю.

Леся Петровна хмуро рассматривала девочку и тоже о чём-то думала.

– Есть хочешь? – спросила она, наконец. – Печенья хочешь?

– Нет, – покачала головой Аля.

– Ну, постой, если хочешь, немного, – согласилась воспитательница.

Она ушла в комнату дежурной, и Аля вернулась к своему окну. Соцветие на стекле исчезло. Вот бы так же интернат исчез! Дома было куда лучше, хоть не так чисто. И еды намного меньше. Но там был дом. И мама. Хоть бы приехала, привезла чего-то вкусного. Может, всё-таки взять печенья у воспиталок?

Аля подошла к комнате дежурной и даже взялась за выпуклую ручку, но тут же отдёрнула ладонь, словно обожглась.

– Ничего Алиса не знает, – говорила в комнате Леся Петровна.

– Видимо, чувствует, – произнесла вторая воспитательница, Татьяна Романовна. – А что, никакой надежды?

– Да какая надежда при циррозе? Это почти как рак. Спилась и сгорела, счёт на дни идёт.

– А молодая мать-то?

– Не знаю.

Звякнула ложка. Аля замерла, как пойманный птенец, и сердце у неё в груди оборвалось и замерло.

– А подлей мне ещё кипятка? – попросила Татьяна. – Такая спокойная девочка.