Пастуший рог полесского ветра

Лиска отлично подходила на роль покупателя, и опытные торговки впились в неё глазами, будто абордажными крючьями. Только эта девушка, кутаясь в тонкий клетчатый плед – объятья утренних и вечерних зорек были уже прохладны, - неторопливо рассматривала своё яркое войско. У её ног пестрели однотонные пастельные и узорчатые яркие коробки с самыми разными букетами. Лиске было не сюда, не к этим праздничным нарядным цветам, но она зачем-то подошла, и юная цветочница с готовностью подняла глаза.

- Вы что-то желаете? – негромко и, будто растеряно, спросила она.

«Я желаю купить цветы просто потому, что мне захотелось цветов», - ответила Лиска. Но девушка всё чего-то ждала, и Лиза поняла, что её ответ так и не прозвучал. Тогда она ткнула пальцем в самую большую коробку с крупными белыми и мелкими карамельными розами.

- Вот это, пожалуйста. А траурная лента есть?

Голос звучал хрипло.

Лента нашлась у соседней бабки. За три гривны бабка накарябала на ней маркером: «Виктору от любящей жены».

***

Пока мужа не привезли из морга, Лиска была пусть и заторможенной, но вменяемой: старалась прибраться в доме и распорядиться похоронными делами.

В полдень разрешили забрать тело из морга. Сестра к тому времени договорилась со священником относительно панихиды. Лиза не понимала, почему у сестры и матери такие лица, будто с нею что-то не так.

- Лисёнок, может ты приляжешь? – участливо спрашивала сестра и пыталась увести её в спальню.

- На-ка, выпей таблетку, - говорила мать, и совала ей что-то прямо в губы.

- Что это? – отплёвывалась Лиска.

- Фенозепам.

- Я не хочу, я спокойна. Пошли перенесём стол, вот здесь поставим гроб, а здесь людей посадим.

И только когда Виктор вернулся домой, где было им всё устроено с хозяйской расчётливостью и смекалкой, сделано его руками, где они прожили десять счастливых и несчастных лет – в радости и в горе, но, неизменно, в большой любви, когда закончилась панихида, а священник ушёл, и её усадили над гробом, только тогда Лиска поняла, что овдовела.

Она стала плакать и кричать, обвиняя себя, что плохо лечила мужа, что мало для него сделала, что недостаточно ухаживала. Кажется, даже выла, как больное животное! А у всех наконец-то стали нормальные лица – будто всё пошло своим чередом. Затем Лиза выпила таблетки и, спустя какой-то час, отупело заткнулась.

Приходили с её работы, с его работы, друзья и родственники, приносили венки, совали в её вялые руки деньги, а она не знала, что с ними делать.