999999999 маны - Том 1

Вульфрик глядел на Алекса и видел точно те же глаза, что и прошлой ночью — бледные, светлые, почти ледяные... только у Марка всё же было совсем иное выражение. Отстранённое, безэмоциональное, как у человека, в совершенстве владеющего собой.

— ...и я пошел разбираться с этими проблемами, — завершил Фридрих. — Обратно приехал уже только к шапочному разбору, так что кой-какой кусок мы знаем только из звонков и со слов охраны.

— А почему не доложил? — Алексу хотелось вскочить и наорать на Фридриха, но сдерживало то, что он не у себя дома.

— Алекс, спокойнее, — Вульфрик поднял руку. — Фридрих сделал это по моей очень... убедительной просьбе. Вся эта ситуация... произошла в моей больнице, на моей территории, и я хотел вначале сам во всём разобраться, а уже потом вмешивать тебя.

— Разумеется, — добавил Фридрих, — я согласился на это только потому, что мы уже поймали виновников.

— Вы поймали исполнителей! — возмутился Алекс. — А заказчик? Такие вещи не происходят сами по себе!

Вульфрик и Фридрих переглянулись.

— Может быть, ты послушаешь дальше? — предложил Белецкий — и, когда Алекс ответил молчаливым кивком — чтобы не крикнуть в запале чего-нибудь лишнего — Фридрих нажал на кнопку коммуникатора.

— Джонни, зайдите. Оба, — распорядился он. — Господин Ротт хочет услышать всё лично.

В комнату с виноватым видом вошли двое мужчин.

Можно, конечно, было рассказать всю историю самостоятельно, но Вульфрик всегда предпочитал, чтобы говорили очевидцы, а те, кто не знает всего — заткнулись и молчали в тряпочку. В этом своем кредо он был до такой степени непреклонен, что оно распространялось и на него самого — он молчал, не перебивая охранников, даже когда те начинали нести какую-то околесицу.

Например, когда второй охранник — помоложе и похожий на первого, кажется, родственник — заговорил о том, как Марк самостоятельно, применив какую-то ауру, разломал себе гипс на ногах и пошел лёгкой походкой по коридору здания.

Алекс тоже молчал, хотя в голове у него творились настоящие сумбур и сумятица. Случившееся отдавало каким-то фарсом, дешёвым фантастическим шоу середины прошлого века — где герои творили то, что не могли и не должны были. Но очевидцы говорили об этом с непреклонной серьёзностью.