Век магии и пара. Книга 1. Барчук

– Неплохо устроился, – сказала Катрин, осматриваясь и присаживаясь на стул, на котором прежде сидел мой компаньон. – Времени, гляжу, даром не терял.

– Время – деньги, – ответил я. – Не ожидал тебя увидеть. Как ты меня нашла?

– Это было несложно. Я ж знаю, где живёшь. Ольга сказала, что ты – здесь. Дела в гору идут?

– Так. Помаленьку. Хочу заведение открыть спортивное.

– Сам решил, или посоветовал кто? Впрочем, неважно. Я к тебе с вестью. Плохой вестью…

– Я уже знаю, – я сделал печальное выражение лица, пытаясь изобразить скорбь по матушке, которую ни разу в жизни не видел.

– Барятинские утверждают, что это была остановка сердца.

– А на самом деле?

– Мы полагаем – убийство. Вначале твой дед решил убрать тебя, потом, через месяц – твою матушку.

– Но зачем?! Ты мне объяснишь, что за хрень вообще творится? В Нижнем какая-то война идёт, пишут, что глава вашего рода погиб. Может, расскажешь, наконец? Мне надо знать правду.

– Спокойно, Миш, – мягко сказала Катрин. – Всё расскажу. Для этого я здесь. Секреты хранить больше не имеет смысла. Дед твой считает, что ты незаконнорожденный, что матушка твоя согрешила, и понесла тебя от простолюдина. Вы оба для него – пятно позора на роду. Он ждал, пока тебе исполнится семнадцать, и ты официально перестанешь быть частью рода, чтобы не пошло лишних толков. Но как видишь, всё обернулось иначе.

– Но какой смысл меня убивать, если я всё равно больше не принадлежу роду? Какое теперь это имеет значение? 

– Ты же знаешь своего деда: он человек старой закалки.

– Да-а-а, – протянул я, – Как всё сложно, оказывается. И что, это правда? Я действительно незаконнорожденный?

– Твоя матушка всегда это отрицала. Но и Барятинские, и Птахины уверены, что это так. Говорят, в том месяце, после которого она обременилась тобой, Елена Филипповна отдыхала в Крыму. А когда в десять лет у тебя не проявились родовые черты, и ты не смог овладеть чарами, твоему деду стало окончательно понятно, что ты – не потомок рода.

– Так себе новости, скажем. Печальные.

Моя рука лежала на столе, и Катрин заботливо взяла её:

– Понимаю, тебя тяжело сейчас, – сказала девушка. – Впрочем, изгнание ты пережил, а это было гораздо труднее. Как сам вообще?

– Да так. Неплохо. Старую жизнь иногда вспоминаю, тоскливо становится немного, – тут я не соврал.