Век магии и пара. Книга 1. Барчук

– И не узнать теперь. Чего это ты переоделся?

– Да так, кулаков не хватает отбиваться, – ответил я.

Пацаны рассмеялись. Теперь они больше не пытались меня задирать. Зауважали.

– А ты здешний что ли? – спросил длинноносый. – Чего тебя не видели раньше? 

– Теперь здешний. Только вчера приехал. К родственнику, – я в двух словах поведал свою вымышленную историю.

– Сын купца, значит, – хмыкнул рыжий. – Эк тебя занесло. А ещё оделся, как боярин настоящий. Тяжело тут тебе придётся. Считай, дно самое. Работы нет.

– Есть немного. Хотя, как посмотреть. А вы то, пацаны, сами чем занимаетесь? Работаете, учитесь?

– С луны свалился? – усмехнулся длинноносый. – Учатся – малышня, да богачи. Мы на кого похожи?

– Работаем. Дело своё имеется, – сказал рыжий уклончиво. – А ты где поселился-то?

Я объяснил.

– А, дядя Коля, бригадир. Знаю. Мой отец с ним знается, – сказал рыжий.

Мы ещё немного поболтали о том, о сём, познакомились. Рыжего парня звали Степаном, но друзья его звали просто – Рыжий. Длинноносого звали Петькой Медяком, а тощего белобрысого пацана – Пронырой. Справился я и о Бульдоге, как у того самочувствие.

– А что с ним сделается? – пожал плечами Рыжий. – Оклемается. Как будто первый раз получает. Но удар у тебя хороший. Сможешь на боях заработать – отвечаю.

Напоследок я поинтересовался, что за дело у ребят, но снова получил уклончивый ответ:

– Так, торгуем помаленьку, – глядя куда-то в сторону ответил Рыжий.

Я не стал досаждать расспросами. Видимо, не доверяли мне пока или чем-то незаконным промышляли. Попрощавшись с пацанами, я поспешил домой, чтобы разузнать, наконец, о мире, в котором волей судьбы очутился.  

***

Стоял тёплый летний вечер. Солнце медленно закатывалось за зелёную дубраву, тонущую в густом сумраке. Тени деревьев почти дотянулись до пруда, который в эту безветренную погоду застыл неподвижным зеркалом, отражая беззаботную лазурь неба.

Боярыня Елена Филипповна Барятинская в девичестве Птахина сидела на скамейке у пруда. На её молодом вопреки возрасту лице, на котором едва начали прорезаться первые морщины, затаилась тревога. Боярыня то всматривалась вдаль, то оглядывалась по сторонам, словно ожидая кого-то или опасалась слежки. Но вокруг – никого. Даже слуг не было. В эту отдалённую часть усадьбы редко кто забредал.