Цивилизация некоторых

Подойдя к танцующим вплотную, я бесцеремонно отодвинул детину:

— Вы позволите?

Ма посмотрел на меня с интересом и восторгом, стрельнул глазами в сторону громадного партнера.

— Это сын! — с гордостью сказал Ма и взъерошил мне волосы, шепнул на ухо: — Юрка, ты совсем взрослый!

Потоптавшись на месте, детина убрался с танцпола.

— Пойдем, Ма, а? Пойдем в каюту!

— Ага! — Он послушно взял меня под руку и направился к трапу.

— Стой! — притормозил я. — Ма, а я действительно взрослый?

— Абсолютно!

— Можешь выполнить одну мою просьбу?

— Ну, постараюсь.

— Разреши мне расстегнуть твою левую пуговицу!

Ма вздрогнул, поджал руку, смутился.

— Ээээ… мне кажется, тебе еще рановато о таких вещах…

— Я же абсолютно взрослый — помнишь, да?

— Ну, тогда ты и сам должен понимать… Догоняй! — И Ма, тоненько хихикая, умчался по трапу наверх.

Что я должен понимать, что???

Крыша окончательно съехала набекрень. Домой, домой, в каюту, к диктофону! Я опять чего-то не вижу, не замечаю. Я надиктую весь сегодняшний вечер — и пойму, разберусь, постигну! Я не замечал директора круиза из-за чудовищно неуместной бороды — «Глядите, глядите, я самец, я Кинг-Конг, у меня есть борода — и значит, я писаю стоя!» — но я прослушал записи и вычислил его существование.

Я все еще топтался возле трапа.

Можно пойти и надиктовать очередную кассету в безразмерном дневнике.

А можно наведаться к тому, кто сейчас пришел на ум.

Ведь он был в рубашке, да? Наверняка он в ней и заснул.

***

Я еще не успел добраться до каюты, я все еще переживал ночное приключение, мысленно мусолил и обсасывал то, как бесшумно прокрался на нижнюю палубу, как в темноте нащупал тонкую кисть спящего, как ловко повернул кончиками пальцев пуговку в прорамке — и ничего не произошло, ничего не изменилось! Небеса не рухнули, «Д. А. Мимоза» не пошел ко дну, старик не помер, да и сам я не почувствовал себя ни лучше, ни хуже. Я еще не успел добраться до каюты, я видел курящего на средней палубе детину, который поймал меня злым взглядом и затушил сигарету о палубный столик.

Перегнувшись через поручни, в свете мощных прожекторов, развернутых на воду, я видел белоснежный венчик волос, уходящий на глубину. «Эх, душа-гармонь! — будто шепнул мне напоследок мир, который рушился на моих глазах.