Мизинец

В особенности тот поступок матери, который ты не смог простить и по сей день.

— Что? — Гриша насторожился и на какое-то время забыл о плане побега.

— Она ушла, покинула семейство. Огонь угас в ее душе, что привело к подобному исходу. Но то был не огонь любви, Григорий. Нет. То было пламя разума. Я проводил Светлану на тот берег шесть лет земных назад и будь уверен, вся ее жизнь была не выбором свободным, но принуждением недуга на действия, которых не могла простить она себе. В ее глазах весь мир не выглядел реальным.

Она сквозь мутное стекло жила. Знакомые казались ей чужими, простые радости утратили свой цвет. Читала между строк она злой умысел чужой в простых житейских неприятностях. И как же вижу много сходства я в ее словах с твоими.

— Ты что, только что назвал мою мать сумасшедшей? — от напряжения у Гриши на шее вздулись вены.

Проводник не сбавлял темп ни на секунду. Он поднимался все выше и выше. Постепенно на скалах вокруг стали появляться редкие пятачки снега. Со временем толщина его слоя увеличивалась, пока все вокруг не стало совершенно белым.

Мягкая снежная подушка искрилась на свету так ярко, что, казалось, могла с легкостью ослепить. Но Гриша не чувствовал в глазах боли и даже не щурился. Видимо, назвав мост через реку метафорой, проводник имел в виду не только его, но и все остальное.

— Не я, Григорий. Но врачи. Деперсонализация, вот как они прозвали тот недуг. И у тебя он есть, в чем ты бы убедился, спросив о помощи, вместо того, чтобы хвататься за ножи.

— Я не сумасшедший, — с трудом выдавил из себя Гриша.

— Обманывать себя ты в праве сколь угодно долго. Но разве твой обман вернет, отобранные жизни? Родных утешит? Залечит их сердца? Увы, не всякий может осознать содеянных ошибок. Но отрицать их на пути к забвенью глупо. Иначе тот обман подобно грузу неподъемному утянет тебя в глубь, на дно речное. Не даст тебе преодолеть всего пути. Открой глаза, Григорий, и прими себя таким, как есть. Отринь иллюзии, раскайся и очистись. Ибо настал тот час, когда твоя душа должна познать ту скорбь, что уготована ей дальнею дорогой, чрез земли мертвые.

Проводник вскарабкался на вершину горного хребта и остановился. Гриша, воспарил за ним следом и увидел захватывающее дух зрелище. По ту сторону гор лежала равнина, разительно отличавшаяся от той, что осталась позади. Никаких ярко-зеленых лугов, никакого ветра, колышущего волнами траву. Под горным хребтом раскинулись бесплодные земли. Серые, покрытые острыми камнями и шлаком.