Мизинец

Просто отвратительно. Но с Гришей все было в порядке. Его живот не болел. Напротив, во всем теле ощущались небывалая легкость и прилив сил. Будто в игрушечной машинке сменили старые батарейки на новые и ее колесики снова закрутились на полной скорости.

Закончив ужин, Гриша какое-то время сидел на кухне и размышлял о том, что делать дальше. Он прокручивал в голове раз за разом последние слова Шаца, стараясь сохранить их неискаженными. Анализировал каждую букву, искал несуществующие смыслы и скрытые метафоры, как это частенько делают никудышные школьные учителя литературы, разбирая классические произведения.

Пытался понять, откуда в водохранилище взялась огромная рогатая жаба. И что более странно, откуда мог взяться мужик без пальцев, очевидно, разбирающийся в этих жабах. Или с этими жабами.

И чем больше Гриша об этом думал, тем сильнее в нем крепла уверенность, что Дудка ТОТ САМЫЙ. Что водоворот жизни, на окраинах которого ошивался Гриша, вертится именно вокруг странного мужика без пальцев. Неописуемая, необъяснимая уверенность, граничащая с безумием.

И граничащая настолько тесно, что сидя на кухне, в окружении выеденных голов, Гриша опять усомнился в собственной правоте.

«А что, если я действительно сошел с ума? — подумал он. — Что, если у меня началась белая горячка? А все эти фокусы с предметами, все изменения, которые происходили со мной за эти полгода – просто бред воспаленного мозга? С моей цистерной выпитой водки за плечами было бы не удивительно… Или может я заболел? Ведь я ел сырое мясо.

Очень много сырого человеческого мяса. От этого, вроде как, можно сильно заболеть».

Он пощупал карманы мертвого Шаца и нашел его телефон. Достал, несколько секунд пытался приладить не слушавшийся палец трупа к сканеру отпечатков, а когда ему это все же удалось, тут же полез в интернет.

— Куру, — Гриша прочитал название найденной болезни вслух. — Распространялась через ритуальный каннибализм, а именно поедание мозга человека, страдавшего этим недугом, — его рука сжала телефон сильнее.

Он постарался вспомнить всех тех, кого поглотил. Никто из них не был похож на больного человека. Его взгляд скользнул дальше по тексту и остановился на графе «симптомы». В ней мелькали такие неизвестные Грише слова, как атоксия, миоклония, хорея. Но его внимание привлекла та часть, что была проще и, что самое главное, обнадеживала. В ней говорилось, что на первых стадиях у больных Куру наблюдалось затруднение ходьбы, чего он за собой совершенно не замечал.