Мизинец

— Если бы тебе дали выбор, жить на Гаити или здесь, ты бы так не говорил, — она прижала указательный палец к губам, давая понять, что ей требуется тишина. Убедившись, что расспросы окончены, она взяла в руку жезл с петушиным хвостом и начала распевать что-то на непонятном языке (наверное, гаитянском), подмахивая перьями в такт песне.

Петя с интересом наблюдал за тем, как девушка издавала гортанные звуки, обводя жезлом кусочки шоколадки на столе. Как ее глаза постепенно закатились, движения стали рваными, резкими, а туловище начало раскачиваться взад-вперед.

Вдруг, пламя свечей покачнулось, будто под веянием сквозняка. Девушка замерла, рука с жезлом обмякла и опустилась.

— Он здесь, — проговорила она со значительно усилившимся акцентом. — Папа Легба здесь. Он принимает мои молитвы. И он принимает мои дары. Он готов поделиться со мной знанием. Он готов ответить на мои вопросы.

Завороженный происходящим, Петя, приоткрыв рот, неотрывно смотрел на чернокожую женщину, сидевшую по ту сторону стола. Дудка же напротив, не испытывал никакого восторга. Он, подперев здоровой рукой голову и чуть ли не зевая, постукивал мизинцем по столешнице, в ожидании конца представления.

— Мне нужны часы, — Таня положила на стол раскрытую ладонь, прямо в центр рисунка из муки. — Степа, дай мне часы, чтобы я могла спросить.

Он вздохнул, потянулся и поднял часы, лежавшие в десятке сантиметров левее от рисунка, затем вложил их в руку девушки.

— Я вижу… — из горла Тани вырвался неопределенный звук, похожий одновременно на стон и всхлип. — Я вижу формы внутри часов. Папа Легба показывает мне их… Он раскрывает мне их… сущность, их природу. Развязывает узлы. Теперь я их понимаю, я смотрю их глазами…

— У них есть глаза? — Петя покосился на Дудку.

— Теперь я знаю, куда они смотрят, что двигает их стрелки. Кто двигает их стрелки.

На последних словах Дудка заерзал на стуле.

— Это человек, — Таня запнулась, будто о чем-то задумалась. — Странный человек.

— Ты можешь узнать, как его зовут? — Дудка наклонился вперед и навис над столом.

— Я смотрю на него… — продолжила она, словно не услышала вопроса. — Смотрю, но не вижу. Он прячется. Папе Легбе это не нравится. Мне это не нравится.