Друзья и родственники колдуна Николая

Я вскочила, забыла обо всём, целюсь — да боюсь в майора попасть!

— Что же случилось?

Тихо стало. Слышу единственный стук лёгкий: бабушка чашку на блюдце поставила.

— Был у нас в части шофёр Мурат, узбек. Старенький совсем. Тоже добровольцем вызвался. Мы думали, он техномаг, никто не сомневался даже, не спрашивали... Очень он машины хорошо понимал, особенно грузовики. По любой распутице мог провести, как по твёрдой дороге. И вдруг Мурат перекидывается в гигантского белого алабая. Бросился он в атаку, отбил майора, да ведь старый, силы уже не те, вот-вот задавит его волк.

.. «Стреляй, Ириша! — кричит мой Ваня, сам в крови весь, — стреляй, милая!»

Молчит Серёженька. И я стою, дыхание затаив. Целую минуту молчали. Потом бабушка закончила:

— Всадила я ленинскую пулю волку в самый череп. Долго потом майора в госпитале кроили, но выходили. А Мурата не спасли. Сердце подвело, умер он во время операции. Наградили его посмертно. Я потом письмо написала его семье, всё рассказала как было. Дочь его старшая оказалась шаманка большой силы.

Ответила, что отец её всё наперёд знал... Героические были люди, Серёженька, теперь таких уж не делают.

Тут настал час Серёженьке отвечать. Я это понял — и он тоже. Собрался он с духом и говорит:

— Спасибо вам большое, Ирина Константиновна, что вы мне эту историю рассказали. Для меня это очень важно. Но вы не просто так об этом заговорили. Есть тому особая причина.

Голос его твёрдый, ясный: я оценил.

— Верно, — говорит бабушка, — причина особая. Коля! Да что ты стоишь там на половичке, как неродной.

Иди к нам, чаю себе налей.

И Серёженька вторит:

— Здравствуйте, Коля, очень рад! Как ваше здоровье?

Усмехнулся я. Послушался бабушку, разулся, на кухню прошёл. Достаю чашку из буфета. Сейчас услышу, что за причина. Гадатель из меня аховый, но и так чую: дело недетское будет. Серьёзное дело.

— Два дня тому, мальчики, поехала я навестить моего майора, — говорит бабушка. — Уж, думаю, в последний разочек. И сама я старуха древняя, и ему срок отпуска в могиле выходит.

Скоро призовёт его небесный командующий. Может, ангельские погоны выдаст, а может, обратно на землю отправит, приглядывать за людьми. Да только будет это уже совсем другой человек...

Говорит бабушка, а у самой глаза этак поблёскивают. Может, от старости слезятся, а может, и нет...

— Приезжаю, — говорит она, — а могила-то потревожена.

— Как потревожена? — вскидывается клирик.

Оборачивается ко мне бабушка, а лицо у неё такое, что в лицо смерти смотреть легче.