Улица забытых фонарей

Мы здесь живем.

- Зачем же не рассказывала мне обо всем.

- Поди и ты в своих рапортах не ту часть правды рассказываешь.

- Кривда никому не нужна, как вода в грязной реке.

- Эка ты хватил. Так в чем твоя правда на земле?

- Моя правда в спокойствии граждан, которое им нужно, а для этого им не нужно знать всю правду.

- Так значит всё в порядке. Зачем же сюда пожаловала эта процессия?

- Вы сеете хаос и страх в душах. Эта окраина должна снова сгореть, - неожиданно не выдержав, закричал Михаил Кузьмич, покраснев как рак на сковородке.

Марша отступила и приготовилась к атаке. Советник неожиданно приосанился и расстегнул шинель, увеличившись в росте на три головы он поднял руки кверху и, обратив их в сторону новостроек, прокричал: "Здесь всё должно сгореть!" Тот час от реки, с места, где ожидала остальная процессия, поднялась черная тучка, которая стала быстро приближаться, расти и чернеть на глазах, а когда подплыла к улице извергла из себя капли дождя и удары молнии. Зигзаги били прямо по свежепостроенным домам и то в одном, то в другом месте загорались красные языки пламени.

- Оставиться? - Закричал советник, явно войдя в кураж от сотворенного собой действия. - Или сами уйдете?

Марша смотрела на тучу, на производимый гром, на красного советника и не могла решить что её предпринять.

- Мы можем повелевать стихией, умами людей. А вы никто и звать вас никак! - продолжал он проводя руками вверх, а затем вниз.

Марка со страхом и растеррянстью продалжала наблюдать за этим странным действием, но с места не сдвинулась, отчего советник ещё больше завелся и стал крутить руками прямо перед сосбой, словно пораженный бесом.

Наконец, окончательно обезумев, он показал свое истинное обличие: его глаза выкатились, лицо ещё больше побагровело и он стал крутиться на месте, продолжая сыпать проклятиями и угрозами, и вращая руками.

Марша оцепенела от ужаса, а в её разуме, казалось, прокручивалась вся её жизнь. В какой-то момент онаЮ словно покинула тело и вознеслась над улицей, увидев её с высоты причьего полета.

И тут ей стало ясно что она видела при встречах в линиях на ладони советника, в кривой как ложь линии на монете, подобранной на базаре - эта была так самая кривая улица - её судьба. Решение ей пришло мгновенно.

Она бросила блестящую монету с чертой под ноги бесу и крикнула: "Эй! Это твоё? Забери!" Бес остановился и стал медленно нагибаться за блестящим как золото предметом, упавшим в лужу.