Омут

Пришлось возвращаться за корзиной и снова ползать на коленках, выбирая не тронутые насекомыми листья.

Наконец, обе корзинки были наполнены. Баба Матрена с довольным видом осматривала добычу: бело-желтые головки ромашек; темные, тугие листья подорожника; очищенные от земли длинные корешки, переложенные кусочками газеты, чтобы не смешивались.

Довершала картину сизоватая ветка чертополоха. Она топорщилась огромными шипами, на которые даже смотреть было больно. Но бабу Матрену это не смущало. Она не боялась уколоться, когда срывала сизоватые шарики соцветий и насаживала их на отломанные шипы:

— Это чтобы мавки не кружили.

— Будем, будем! — захлопала в ладоши Белка, и Денис пожалел, что не взял пример с Артема — тот наотрез отказался идти за травами, предпочитая сугубо «мужскую» работу. Небось, сидит на мосту с удочкой и в ус не дует.

А баба Матрена уже шла вперед, не обращая внимания на идущих следом ребят.

Заросли оказались разросшейся акацией. Невысокие, покрытые белыми и желтыми гроздями кусты благоухали.

Красные кирпичи неровной формы образовывали арку, Денис не сразу понял, что это когда-то было окном.

— Ты чего? — позвала его вошедшая внутрь Белка. — Давай скорее!

Пол внутри оказался каменным. И сквозь хорошо подогнанные плиты не пробивалась ни одна травинка. Даже акация словно держалась в стороне от развалин, образуя вокруг заросли.

— Как в сказке про Спящую Красавицу.

Сказал — и сам удивился. Он не любил детские истории и не вспоминал те, что когда-то читала мама.

— Ты поосторожнее, — прикрикнула баба Матрена. — Сказка — ложь, да в ней намек, добру молодцу урок!

Стало ясно, откуда Белка нахваталась своих историй.

Баба Матрена прямо на камнях расстелила белую льняную салфетку, выложила на неё хлебный каравай, поставила солонку, глиняную чашку с гречневой кашей. Рядом пристроила деревянную ложку, простую, без росписи.

— Не побрезгуйте! — поклонилась.

И заторопилась прочь. Денис удивленно проводил её взглядом. А как же обед?

— Чего встал? — толкнула в спину Белка. — Идем! — и потащила его за собой.

Старуха уже хлопотала под единственной в округе рябиной. На вкопанной у ствола лавочке разложила чистую тряпицу, достала из корзинки несколько вареных яиц, черный хлеб, порезанную аккуратными кусочками сырокопченую колбасу. Рядом поставила блестящий термос:

— Поснидаем чем Бог послал.