Может каждый

Свежо было дышать, свежо лететь в прохладном потоке, свежо слышать переливы тёплых лучей и едва осязаемый нежный трепет. Потом раскрылись глаза — но то, что Серый мог видеть, не имело смысла. Смотреть было почти не на что. Бескрайний небосвод одинаково уходил в темноту и вверх, и вниз. Яркое солнце казалось привычным, земным — только земли он не различал нигде. В пустом пространстве плыли мыльные пузыри с радужными бликами на боках. Их было бесконечно много, они плыли поодиночке и группами, а вдали собирались в целые облака.

Какое-то время он провёл в подобии транса, одурманенный пустотой и светом. Очнувшись, сосредоточился и понял, что зрение только запутывает его, оно здесь не нужно, здесь содержательны другие чувства. Стоило закрыть глаза — воображаемые, потому что физических у него, кажется, вовсе не было — как подступило осознание. Оно всплывало, как забытое слово всплывает из памяти.

Тихий свист, хитро и изысканно модулирующий.

Оттенки тепла.

Сложная последовательность быстрых касаний.

Это было — как влёт выучивать чужой язык. Язык рос и ширился внутри разума, ветвился, прокладывал бессчётные связи. И когда он наконец стал понятен, то нахлынуло запредельное изумление. Ничего поразительней Серый не встречал среди задач биржи, и уж тем более — в жизни.

Здесь, в глубине неба-без-земли, среди мириад дрейфующих радужных пузырей он выслушивал историю о безобразно нахулиганившем школьнике, из-за которого теперь нужно выплачивать ущерб и идти извиняться перед учителем.

И оказался дома, на диване, в обнимку с ноутбуком.

В этот раз пояснений не потребовалось. Серый сам определил, что решением задачи было его удивление. И ещё, возможно, понимание: есть связи между бесконечно далёким.

Наконец можно было попробовать закрыть две таски подряд.

Он глубоко вдохнул, зажмурился и снова нырнул в «мешок».

Сначала задача показалась ему похожей. Он успел обрадоваться.