Ночные загадки

– Аккуратным, почти нежным движением Фрайм ухватил скупщика за волосы и развернул к мертвецу. – На, полюбуйся на него! И подумай, кому ты хочешь отвечать, хорошенько подумай.

– Я-а-а...

– Кто. Мог. Ограбить. Хиксов? – слова констебля гулко падали в тишину, словно тяжелые камни в черноту омута. – Банда мамаши Грейс? Братцы гоблины? Смейзи? Старик Нид опять взялся за старое? Ну же, Фокси...

– Смейзи, – скупщик облизал пересохшие губы. – Я слышал... он где-то раздобыл пароконную телегу.

– Где сейчас его нора?

– Не знаю, клянусь.

– Знаешь, – перебил Малыша констебль. – Знаешь... и скажешь. А потом будешь молиться, чтобы мы успели туда первыми.

***

Для столь наглых – и удачливых – грабителей домик выглядел на удивление неказисто – маленький, из потемневших от времени бревен, с черной дырой в прохудившейся крыше. Я даже засомневалась, верно ли мы выбрали. Но все приметы сходились: зеленый забор с одной стороны, загон для гусейс другой, над примыкавшими к фасаду воротами во двор приколочено сломанное весло.

– Ежли все сложится, – возбужденно шепнул Фрайм, – возьмем голубчиков тепленькими.

Шептал он абсолютно напрасно – даже я с трудом разобрала его слова сквозь собачий лай. 

– Прямо, хе-хе, в постельках.

– Надеюсь, констебль! – сухо отозвалась я, не став уточнять, насколько слабым было это чувство. Конечно, будь здесь отряд «лесных теней»... но мои нынешние спутники «крались» даже не громко, а оглушительно, громче мог быть разве что полковой оркестр. Комедия, да и только, жаль, некому собрать с публики деньги за билеты.

– Главное, дверь с ходу вынести, – продолжил констебль, – а там уж... давайте, парни, –  обернулся он к стражникам, – надо взять с разбегу...

– Тихо! – шикнула я.

Показалось или нет? Собачий лай стал стихать, самые дальние шавки успокаивались, но ближайшие продолжали бесноваться, посылая нам все тридцать три проклятья и гремя цепями. На этом фоне раздавшийся в доме звук был едва различим – тихий то ли скрип, то ли щелчок. Вот он повторился, сквозь щель в ставнях мелькнул красноватый огонёк.

– Навались! – уже не скрываясь, а наоборот, надсаживая глотку, заорал констебль. Стражники бросились к двери, при этом один, поскользнувшись, едва не рухнул в грязь, схватился за товарища. Даже в лунном свете я отчетливо увидела, как побагровел Фрайм, видя, как его абордажная партия шатается и машет руками, словно вывалившиеся из кабака пьянчуги. Он разинул рот – и в этот миг дверь будто взорвалась изнутри.