Море Имён

Но они не приближали ответ — только запутывали ещё больше, уводили в маленький закольцованный мирок Старицы, откуда нельзя выйти к Реке Имён...

Закольцованный мир.

Мир без выхода.

У Алея мороз подрал по коже.

Он получил ответ, но ответ не имел отношения к вопросу. Алей искал понятие, с которого начиналась кодовая цепочка Воронова, а понял, что найти его не сумеет. Его ассоциативный поток больше не был рекой, неуклонно стремящейся к морю, он тёк по кругу и растворялся в бессмыслице, превращался в болото, как превращается в него старое, покинутое русло реки.

Нет и не будет ответа.

Цель навеки недостижима.

...Алей в задумчивости теребил нижнюю губу. «Невероятно, — думал он. — Я не могу. Никогда такого не было. Я о таком только слышал. Что же... что же, ладно. Никто не всесилен, я тоже. Задача мне не по зубам». Кулер закашлялся и затих, за окном посвистывала птица. Дыхание стало до странности неглубоким. В глазах темнело, поле зрения сужалось до экрана монитора, всё остальное исчезало в сумерках.

Он покрутил головой, хрустя шейными позвонками, вздохнул и поплёлся на кухню — пить чай в десятый раз за день. «Ладно, — повторял он про себя, как заведённый, — ладно. Хорошо, что я неделю попросил. До субботы ещё времени полно».

На кухне, соорудив бутерброд с маслом и колбасой и заев его шоколадом, Алей мало-мальски пришёл в себя и оценил ситуацию трезво.

Ничего из ряда вон выходящего не случилось.

Во-первых, ему отчаянно не хотелось прикасаться к жизни Воронова, а через «не могу» предельный поиск не делается. Во-вторых, с утра у него случился трудный разговор с матерью, выбивший из колеи на весь день. После этого сложная и морально тяжёлая задача показалась нерешаемой. Чему удивляться? «Не удивляться тут надо, а спать ложиться, — заключил Алей, допивая чай.

Он поставил чашку в мойку и собрался чистить зубы, когда в комнате запел мобильник. «Родительский дом, начало начал...»: звонила мать.

Гадая, о чём может быть поздний звонок, Алей прошёл в комнату и взял трубку.

Птица за окном замолчала.

В трубке тяжело дышали.

— Мама? — осторожно спросил Алей.

— Алик! — сказала мать; голос её был страшным, надтреснутым, незнакомым.