Море Имён

В столовую ворвался ветер, принёс шорох листьев и шум машин.

— Что? — тише выговорил Алей после паузы.

Осень помолчала немного и аккуратно съела кусочек жаркого.

— Я отведу тебя в рейд, — сказала она. — Прямо сейчас. Только возьми что-нибудь поесть. Я подозреваю, что ты начнёшь метаться в Старицу и обратно, а это требует очень много энергии. Потерять сознание в Старице не то чтобы смертельно опасно, но крайне нежелательно. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя вытаскивал Стародубцев?

Алей покивал и покорно поплёлся за обедом.

Суп и котлеты уже остыли, но разогревать их в микроволновке показалось ему слишком долгим делом, и он решил съесть холодные. Осень ждала за столиком, глядя в окно прямо перед собой. Она походила на статую: даже губы побледнели, и только золотые волосы оставались живыми. Зрелище было жутковатое.

— Будь готов к тому, что получится не сразу, — сказала она.

— Я готов.

Осень кивнула и замолчала. Алей торопливо хлебал едва тёплый суп.

— Осень, — осторожно спросил он, наконец, — о чём ты думаешь?

— О тебе.

«Романтичный ответ», — подумал Алей, уныло усмехнувшись; будучи абсолютно честным ответом компьютера, он звучал совсем не лирически.

— И... что?

— Алик, что ты сказал в милиции, когда снимали показания? Что отец просто исчез?

— Нет, конечно. Мы сказали, что они уехали на машине.

— Ясно. Хорошо.

Лицо Осени не менялось ни в единой черте. Она будто превратилась в фотографию самой себя. Алей ждал-ждал новых вопросов, потом решил заговорить сам.

Заледеневшая в своих мыслях Осень его пугала.

— Сеня, — понизив голос, окликнул он, — что случилось? Там, наверху, ты не была такая. Что ты... придумала?

Она медленно перевела на него взгляд — механический, пустой, страшноватый. Потом вздохнула. Лицо её утратило бесстрастие и стало печальным. У Алея мурашки побежали по спине; только когда напряжение отпустило, он понял, до какой степени был напуган и скован.

Возле кухни подсобные рабочие громогласно спорили, закрывать дверь или оставить так.

— Ты переоцениваешь меня, Алик, — грустно сказала Осень. — Я мало что знаю и ещё меньше могу. Но транс, в котором находились твоя мать и отчим — он очень странный. Я подумала о нём. Он напомнил мне кое-что, о чём я слышала. Так называемый временный якорь. Помнишь, или заново рассказать?

Алей упёр палец в середину лба.

— Всё, что помню, — признался он, — то, что ты обещала рассказать о якорях. Когда у меня будет полный допуск.