Доля ангелов

Ути-пути, какие пеньки! Не-е, это даже не транспозиция, это вообще караул... и до кучи кругом экзостозы. За окном уже светало, когда Луцких наконец-то оторвался от вяло подрагивающего в кресле пациента, глаза которого закатились в разные стороны и свисали, как пучки теннисных мячиков.— Да, брат, — сказал он устало, стянув на шею маску и снимая пропотевший колпак, — ты точно нечисть. И не просто нечисть. Ты — Зубонечисть Вульгарис! То есть, обыкновенная. Это ж надо было умудриться до такого довести полость паст..

. кхм, рта! Я даже не знаю, сколько лет для этого понадобилось...— Сто три... — хрипло прошепелявило ОНО.— Солидно, — резюмировал стоматолог. — Выть больше не будем?— Неть... — по-детски хлюпнуло чем-то (Сергею очень хотелось верить, что носом) НЕЧТО и сползло с кресла, шлепнувшись на кафель, точно резиновый мешок, в котором что-то булькало. Опираясь на дрожащие щупальца, пациент пополз к стене.— Э! Э! Дверь же... — подающий надежды врач не успел договорить, потому что комок щупальцев, не останавливаясь, прошел сквозь стену и исчез. Напоследок странный пациент хрюкнул что-то вроде «я приведу». В комнате запиликал будильник телефона.— Ну елки же палки, — обреченно вздохнул Луцких, — поспал, называется. Он стащил халат и побрел искать швабру. Часов в десять утра в дверь забарабанили, а потом принялись ковыряться в замочной скважине ключом. С третьей попытки оторвав всклокоченную голову от подушки и тихо матерясь, Сергей побрел к двери и распахнул ее, щурясь от солнечных лучей. На пороге замерли двое: бледный Григорьич, неловко прятавший за спину огромную клеенчатую сумку (с такими испокон веку ездят «челноки») и незнакомая тетка монументальных размеров. Оба, не скрывая испуга, уставились на заспанного Луцких.— Чтоб меня... — пробасил Григорьич.— Я так понимаю, — язвительно-вежливо осведомился Сергей, культурно зевая в ладонь, — вы Матвевна? А вы, Григорьич, никак за моими бренными останками пришли? Тогда поспешу вас разочаровать — тут, конечно, нечисто, но, в общем, вполне поправимо на бытовом и медицинском уровне. — Э.... ну... — Григорьич издал несколько невнятных звуков и снова замолчал.— Вижу, у вас здесь обычаи и традиции налажены. И много врачей сменилось? То-то я смотрю, кабинет чистенький слишком, подозрительно это...— Зря вы так, — скорбно сказала Матвевна и утерла слезу платком, — мы ж даже не знали, как предупредить.— Точно, Иваныч, — поддакнул трубно чернобровый, — я вчера тоже того... хотел предупредить!— Ага.