Доля ангелов

 Они долго шли, и пришли они на берег озера Толука, среди густых лесов, где никто не жил; в места, которые много позже назовут «Розовая Вода».

 Кзучилбара был одет во все красное и текущее, и на голове у него, как и подобает богу, была окровавленная железная пирамида, скрывавшая лицо. А Лобсель Вис был облачен в желтое и пылающее, и нес в руке горящий факел.

 Они встретились и долго ждали среди кленовых лесов, когда придет Человек. Леса шуршали опадавшими листьями и снова покрывались листвой, и так много раз, пока не послышались шаги.

 Тогда Кзучилбара посмотрел на него сквозь пирамиду и указал красной рукой ему в лицо.

— Выбирай, о Человек, — сказал он, — как ты хочешь отдавать дань богам? Желаешь ли ты стать жертвой крови, — тут Кзучилбара поднял нож, сверкнувший над водой, — и багроветь подобно этим листьям?

— Или же, — это обгоревшими губами вступил в разговор желтый бог Лобсель Вис в пламенеющих одеждах, — быть сожженным как этот факел? Породниться с солнцем?

 Человек долго разглядывал факел и нож.

— С ума посходили, точно, — сказал Человек. — Какая жертва крови? Какое солнце? Я спать хочу. Я шел полдня. На богов поглядеть. А увидел сумасшедших. Один весь в крови по уши, другой выглядит как огарок.

 Человек покрутил пальцем у виска и ушел в сторону восхода.

 Лобсель Вис босой ногой затушил факел.

 Кзучилбара молча провел пальцами по мокрой от крови пирамиде.

— Вернемся позже, — сказали они друг другу, — когда среди молчаливых холмов появится город.

— Лишь бы не зря, — глухо, из-под пирамиды завершил Кзучилбара.

2.    ПОПЫТКА ПРАЗДНИКА

Лобсель Вис задумчиво смотрел на город, от которого поднимался утренний туман, смешиваясь с тяжелым паром ночного дыхания спящих жителей. Вершины пирамид плыли в этом тумане, высовываясь из него, точно острые костяные ромбы на спине каймана.

 Сзади гулко кашлянули.

— Доброе утро, — вежливо поздоровался Кзучилбара. Из-за железной пирамиды, закрывающей лицо до самой шеи, голос его звучал глухо, обрываясь сразу же, точно слова падали на землю у самых ног.

— Да, ничего так, доброе, — охотно отозвался Лобсель Вис. Его одеяние вспыхивало красными искорками, точно трещинками в остывшей лаве.