Доля ангелов

— Вы что — съели несчастное животное? — наследник рода Баскервилей в ужасе посмотрел на медика.

— Оставим это, сэр, — поморщился тот, — надеюсь, Вам не придет в голову спрашивать меня, отчего умер каторжник Селден? Бывают же люди без чувства юмора...

 Генри Баскервиль еще раз вспомнил светящееся чудовище, выпрыгнувшее на него из тумана, и содрогнулся, отметив, что чувство юмора у доктора было весьма специфическим.

 Внезапно Мортимер снова опустился на четвереньки и прислушался.

— Черт побери! Сюда кто-то идет! Простите, сэр, я вынужден откланяться.

 Он накинул собачью голову и зарычал. Сэр Генри шагнул навстречу голосам, но в это время подошва его нового ботинка скользнула по мокрой глине. Издав отчаянный вопль, Баскервиль рухнул на тропинку.

— Боже мой! — выкрикнул кто-то из тумана. — Собака напала на него! Стреляйте, ради всего святого, Лестрейд, стреляйте!

— Не надо! — отчаянно закричал сэр Генри. Но несколько выстрелов грянуло почти одновременно, и в наступившей тишине раздался отчаянный затихающий вой, в котором не было ничего человеческого.

У наследника рода Баскервилей помутилось в голове, и он закрыл глаза, уже не обращая внимания на то, что его тормошит подбежавший доктор Уотсон.

— Как он? — спросил Шерлок Холмс через плечо. Они вместе с Лестрейдом опустились на колени, разглядывая труп собаки.

— Поглядите, Лестрейд, какая интересная форма ошейника, — задумчиво поднял бровь Холмс, — похоже, что он открывается сбоку. Вот здесь.

 Лязгнула металлическая застежка.

..

ХОДОКИ (миниатюра)

Владимир Ильич Ульянов-Ленин сидел за столом, освещенным мягким светом зеленой лампы и писал статью. Судя по его довольному хмыканью и еле слышному насвистыванию, статья к делегатам съезда должна была получиться крепкой, «зубастой».

— Архиважно... — бормотал Ленин, прищурившись, — классовая борьба...

 Внезапно он уловил какой-то звук в приемной. Ноздри Владимира Ильича дрогнули, губы крепко сжались.

— Опять ходоки! — пробормотал он, проведя пальцами по рыжеватой бородке.

Потом решительно встал, аккуратно снял потертый пиджак, оставшись в жилетной паре и высоко подвернув над ботинками отутюженные брюки. Сбоку в жилетной петле висели два коротких, остро заточенных трезубца. Ленин выдернул их из петли, хитроумно провернул между пальцами. Трезубцы с тихим шуршанием рассекали воздух.

 Шум в приемной усилился, теперь уже можно было различить резкие выкрики, звон металла и странные царапающие звуки.