Доля ангелов

В три шага оказался рядом и поднял с пола небольшой кубик, странно поблескивающий гранями и совершенно чистый, несмотря на то, что застывшая кровь волнами расползалась именно отсюда.— Что это? — спросил Ян без особого интереса. Он потряс свой мобильный телефон, зачем-то подул в динамик и несколько раз нажал на кнопки. — Вот, блин! Сдохла трубка, ну как назло! Белецкий молча вертел в руках кубик и щурился, что-то вспоминая. Потом он поднял на Яна глаза, и его лицо просветлело.— Во. Точно, — облегченно хлопнул он себя по лбу свободной ладонью, — это ж головоломка! В детстве батя меня учил что-то такое собирать.

— А я думал — в кино показали, — съехидничал Милей, но Белецкий не обратил на него внимания: его пальцы уже прощупывали ребра и грани кубика. В комнате внезапно потемнело, или это просто показалось Яну. Откуда-то, будто из стен, прорезались тонкие полоски яркого света, становившиеся все шире.— Беляш, чо вообще творится? — заорал он, подскочил к оперу и вышиб у него из руки кубик, который медленно разворачивался изнутри, став похожим на распускающийся цветок. Кубик упал на пол, но не покатился, а замер, продолжая вращаться.— Ерунда какая-то... — пожал плечами Белецкий, и в это мгновенье из раскрывшегося ребра кубика в сторону лица опера выстрелило что-то лязгнувшее и черное. Но лица оно не коснулось, Серега машинально перехватил это «что-то», оказавшееся цепью, густо усеянной крючками, похожими на рыболовные, с засохшей на них кровью. Милей ловко, как кошка, уклонился еще от нескольких цепей, свистнувших возле уха. Цепи впились в стены квартиры и задрожали, натягиваясь.— Су-ука! — яростно заорал Белецкий. Крючки попытались впиться ему в ладонь, но лишь до крови оцарапали грубую кожу, об которую Серега на спор тушил бычки и угольки из костра. Он сжал огромный кулак еще сильнее (захрустели, обламываясь, острия крючков) и рванул цепь на себя. Раздался звон, металлические звенья не выдержали и лопнули, цепь брякнулась на пол. Свет становился режущим и почти невыносимым, а посреди зала, прямо из пола, дергаясь и раскачиваясь, вырастал четырехгранный столб, покрытый крюками, шипами и лоскутами сочащейся кровью человеческой кожи. — Знаешь, Беляш, — старший опер снова вытащил свой пистолет, — я уже давно думал, что надо переводиться в ГАИ. Машины, права, полосатая палка... простые радости жизни! А мы с тобой опять вляпались в какое-то говнище. Э, Беляш! Стой! Стой! Но Ян уже знал, что кричать бесполезно.