Доля ангелов

Как только, так сразу, а может быть, даже чуть пораньше. Это ведь совсем недолго, правда?

 Зато здесь было тихо. Старые улочки, сонное царство которых не нарушали даже гудки поездов, утопали в зелени кряжистых тополей и лип, а во дворах многоэтажек гоняли в футбол местные пацаны. А еще — чужих здесь не любили. Каждый пришелец «из города», которого по каким-то делам заносило в Железку, чувствовал себя, как немецкий солдат в белорусских лесах, не меньше. Вроде бы, все на месте, и даже светофоры на перекрестках работают, и троллейбусы ездят, целых два.

Но все равно как-то неуютно, потому что прохожие смотрят с прищуром, и рука невольно тянется проверить, на месте ли бумажник. А вот этого делать нельзя ни в коем случае, потому что если выяснится, что у пришельца еще и бумажник при себе, то все остальное не будет иметь никакого значения, будь он, этот пришелец, хоть семи пядей во лбу и чемпион по бегу с препятствиями.

 Не хватало во всем микрорайоне только одного. Вслух об этом не говорили, потому что — какой толк? И только местный «смотрящий», суровый мужик лет пятидесяти, выглядящий как смесь экскаватора с несгораемым шкафом, которого все звали просто Ракита, местную тоску озвучил коротко и ясно.

 Ракита, имевший за плечами большой тюремный опыт, человеком, тем не менее, был начитанным и выражаться мог вполне культурно. Но в тот раз он выражался совсем по-другому. Случилось это однажды летом, когда смотрящий, сидя за грубо сколоченным столом во дворе деревянной двухэтажки, хлебнул чая из огромной алюминиевой кружки, скривился и выплеснул заварку в кусты сирени.

— Ну и солома, бля! — огорченно прогудел он голосом, похожим на лязганье вагонной сцепки. — Да чтоб им всем там ни дна, ни покрышки, кто это чаем называет!

 Дальше Ракита красочно и выразительно описал участь производителей соломы, случись им попасть в его руки. Участь была страшна, и я, сидя напротив и внимательно слушая, даже невольно поежился. Ракита мельком взглянул на меня, тяжело вздохнул и спросил:

— Ну что, я неправ, что ли, а?

 Вопрос был, скорее, риторическим, так что я промолчал, впрочем, мой ответ смотрящему был не очень-то нужен.

Культурно, вполголоса матюгаясь, чтобы не потревожить покой сидящих на соседней лавочке старушек, чинно вяжущих что-то на спицах, Ракита встал и ушел в дом, а я отправился по своим делам. Дел у меня хватало.

 А потом, в один теплый и безоблачный майский день, все вдруг изменилось.