Доля ангелов

Отчего-то он сразу поверил крылатому, несмотря на всю нелепость и невозможность ситуации. — Какое пламя? У меня баня натоплена, я после парилки стаканчик приму — и на боковую... Какая Омега? Взгляд пустых зеленых глаз скользнул по его лицу. Крылатый снова достал меч, оперся на резную рукоять. лезвие переливалось багряными волнами — Севастьян только чуть глянул на них, и тут же тупо и тяжело заболела голова.— Конец мира близок, — сказал чужак. — Ты будешь свидетелем этого, я позволю тебе наблюдать, как растет моя сила и мощь с каждым стертым с лица земли городом.

Ибо этот день начертан в каменных календарях давно забытого народа майя. И должен стать последним.— Ну спасибо, — пробормотал егерь. — Век не забуду, понимаешь.— У тебя нет века, — холодно ответил ангел (сейчас Севастьяну думалось, что это именно ангел). — Сейчас я восстановлю убитую вашим холодом прочность. Больше меня не остановить.— Точно, — согласился Макеев. — У меня и дюжины-то лет в загашнике нету, тут уж к гадалке не ходи.. . А с такими гостями и до утра не дотяну. Крылатый вновь прикоснулся ладонью к печке, и лесничий увидел, как по каменной беленой стенке от пальцев ангела расползается иней, будто тепло втягивалось в него, оставляя промороженный воздух. Кожа крылатого, на открытой спине, между крыльев, стала матовой, напоминая броню, еще не до конца затвердевшую, но уже прочную. И броня эта медленной волной ползла вверх, к шее. Совершенно не задумываясь, Севастьян Макеев поднял старый, но любовно вычищенный «зауэр» и разрядил в затылок крылатому оба ствола.  Бахнуло так, что со стола слетела кружка, брызнув чаем и черепками во все стороны. Продырявленная стенка печки устояла, что ей сделается, русской-то? — но выплеснула тонкое шильце пламени и дым горящих поленьев из открывшегося устья. Впереди, в этом дыму, шаталась крылатая фигура с огромной дырой в голове, из которой фонтаном била странная, синего цвета жидкость, шипевшая в огне. Не дожидаясь, пока дыра затянется, Севастьян, не унимая прыгающего сердца, отшвырнул трехстволку и одним прыжком, собрав все силы, вышиб крылана через оконную раму на самый мороз. Тяжело рухнув сверху, он откатился вбок по снегу, чудом избежав свистнувшего над ухом меча.— В гроб тебя колотить, сука! — выхаркнул Севастьян вместе с осколком зуба и зажмурился, ожидая, что ангел через секунду сотрет его в порошок. Тишина. Кожу на лице стянуло невыносимой, обжигающей, как расплавленный металл, стужей.