Доля ангелов

Там всякого нахватаешься, в загранке-то.— И не просто вискарь, — продолжал развивать свою мысль Серега, — а особо дорогой, такой в магазине не купить. Последняя капля из бутылки упала в стакан (точно по рубчик, глаз-алмаз!), и мозолистые ладони потянулись к символической закуске — корочкам черного хлеба, заботливо припасенным на газетке «Наш Перегон». Но тут случилась заминка. Самый старый электрик, Федор Пошехонов, работавший в электроцехе чуть ли не с брежневских времен, повертел корочку хлеба в заскорузлых пальцах, понюхал ее, шевеля мясистыми ноздрями, и аккуратно положил обратно на газету.

— Дак тут занюхивать-то и не надо, коллеги, — полушутливо сказал он. — Это же не сивуха. Это, можно сказать, нектар!— Точно, — вразнобой согласились коллеги. И стало вдруг даже как-то удивительно — отчего раньше-то занюхивали? Потом стаканы поднялись с верстака и были немедленно выпиты до дна. А спустя пять минут Михалыч, он же Боря Сарапулов, «Старшой», легко разогнул поясницу и встал со стула. Потом расстегнул рубашку и, повозившись, под недоумевающими взглядами мужиков достал из-под нее пояс из собачьей шерсти.— Как и не было чертова радикулита! — объявил он, широко улыбаясь. — Две недели я эту штуку таскал, шевельнуться лишний раз боялся. А теперь все, как новенький!— А у меня зуб вырос, — тихо сказал Колька Фомин, слесарь-практикант, совсем еще пацан. — В драке выбили два года назад, а денег не было, так с дыркой и ходил... А как проставлялся на прошлой неделе за испытательный срок самогоном от Петровны, так потом и вырос. Во! И Колька продемонстрировал белый зуб на месте старой дырки.— Чу-де-са, ешкин хвост! — протянул в тишине Пошехонов. — А ну, колитесь, мужики, кто еще чем обзавелся и чего лишился? Тут все загомонили, перебивая друг друга. Выходило, что у каждого или прошла какая-то хворь, или наоборот — появилось что-то очень полезное. Кто-то обзавелся острым, прямо-таки орлиным зрением и закинул очки в самый дальний ящик стола. У кого-то прошла хромота («Ногу на вахте перебило, когда клапан вышибло»), кто-то больше не кашлял надрывно, после двадцати лет курения по-черному. Короче, всем досталось.— У меня язва прошла, — припечатал напоследок Михалыч.— Точно прошла? — засомневался Пошехонов. — Может, просто притихла, зараза такая? Доктора чего говорят?— Того и говорят, — отозвался Михалыч, — снимок делали вчера. Говорят — нету у тебя никакой язвы, иди отсюда, рентген на тебя еще тратить зря.