Я — зеркало

Довольная жизнью дама преклонных лет сумела подпортить настроение и входящим и выходящим, а потому с чистой совестью могла ковылять домой. Машина заглотила новую порцию людей и должна была уже двинуться, когда кто-то заметил в окне бегущий силуэт и попросил подождать.

Это была она. Её волосы, каскадом спускающиеся по плечам, её едва сверкающая светлая кожа, тонкая талия, обтянутая широким ремнём, слегка вздёрнутый носик и большие раскосые глаза. И вместе с тем не она: не хватало родинки под правым глазом, изумрудного блеска во взгляде, пухлых чувственных губ и робкого румянца на щеках.

Но как же она была похожа…

Карим не надеялся. Он оставил это чувство слабым, и всё же глубоко запечатанная боль дала о себе знать глухим спазмом. Он снял очки, мешающие изучать её фигуру.

Она слегка смутилась, заметив его взгляд. Поправила оправу своих «велосипедов» и едва заметно кивнула, после чего присела напротив, утыкаясь в смартфон и больше нисколько Бесфамильным не интересуясь.

Карим же был сбит с толку. Стоило ей пройти мимо, как тонкий невесомый аромат вишни забился в ноздри и, кажется, начисто лишил его возможности мыслить связно.

Он в один прыжок оказался на соседнем кресле, бесцеремонно заглядывающим в чужой девайс.

Она читала что-то сложное, но абсолютно, по мнению Карима, бесполезное. Она внимательно вчитывалась в каждую строчку, недовольно щурилась на определённых выражениях, сжимала кулак левой руки, не замечая, как впивается ногтями в свою нежную кожу, иногда улыбалась задумчиво, скашивая взгляд в его сторону, и тогда Карим скоро отворачивался к окну, не находя в себе готовности завести диалог.

Она, наверное, была счастлива. По крайней мере, он хотел бы запомнить её счастливой и беззаботной. А ещё своей. Он так мало её такой видел…

Вид за окном стремительно менялся: за вековыми деревьями следовала вереница домов, калейдоскопом из захолустных лачуг, маленьких домишек и старых, больше напоминающих поместья, частных домов. Последние возвращали Карима в воспоминания о его молодости — том времени, когда он был офицеров великой Империи, которая теперь мало угадывалась в своём наследии.

Время было беспощадно ко всему, чего оно касалось, но всё же оставались вещи, влиять на которые ему было проблематично в виду того, что оно же их и укрепило. Образ Империи постепенно вымывался — это было похоже на работу моря с угодившим в него камнем: постепенно края стачивались, и тот терял свой первозданный вид. Но, тем не менее, оставался камнем.