Я — зеркало

Для неё это было непроизвольным действием, которое приходилось сдерживать, чтобы никому более не навредить, но Андрей, Толик… Они были другими. С ними боязнь зайти дальше положенного отступала и Мила, сама того не замечая, дала себе полную свободу.

— У тебя кружится голова и немного трясутся руки. Где-то в глубине… ты душишь желание вобрать в себя побольше энергии какой-нибудь симпатичной жертвы. Оно ощущается для тебя чем-то животным, чуждым. Ты… не хочешь быть, как он и не хочешь быть похожим на него.

— Хватит! На сегодня достаточно.

Милу обдало холодом. Сознание, настежь распахнутое всего секунду назад, захлопнулось ровно тогда, когда она уже добралась почти до самой сути устремлений его владельца и чуть было не задело её дверьми.

В глазах на секунду потемнело. Девушка глубоко вздохнула, пытаясь проморгаться, а когда в окружающий мир стали возвращаться краски, ощутила Андрея у себя за спиной. Тонкие мозолистые пальцы мягко легли на виски, убирая дурноту.

— Прости, но ты совершенно не знаешь такта.

— В этот момент их застал появившийся Илья, слишком серьёзный по сравнению с тем парнем, что радовался жизни всего полчаса назад. В нём появилось что-то резкое, хищное, чуждое. Мила резко отстранилась от Андрея, не желая находиться к вошедшему парню боком. Однако у неё всё ещё оставался к Островскому один вопрос:

— Как ты это делаешь?

— Ставлю блок? С этим лучше к Толику. Так просто и не объяснить, — быстро ответил Андрей, утративший к девушке всякий интерес.

Не говоря больше ни слова, он отправился вслед за уже развернувшимся Ильёй, но не дойдя до выхода пары шагов остановился, сухо бросив:

— Лада вернётся из школы к двум. Не оставляй её одну, — и ушёл. А через пару минут, не прощаясь, исчезли и все остальные.

***

— Что ты рисуешь? — то время, которое я ждала эту девочку из школы, показалось мне вечностью. И сейчас, сидя напротив, я совсем не представляла, чем себя занять. Мне были неинтересны детские почеркушки. Но стоило лишь мельком увидеть рисунок, как взгляд снова и снова возвращался к нему.

Поместье, сад, белые ступеньки… Размытая мужская фигура в камзоле… заставляли меня испытывать волнение.

— Наш старый дом. Это папа в молодости, а это я, — аккуратный пальчик обвёл каждую деталь прежде, чем я встретилась с тёмными глазами их обладательницы.

— Почему он… целует тебя в губы? — Как ни странно, это не вызывало отторжения, но именно здесь казалось мне неправильным.