Я — зеркало

Прежде, чем завязался спор, Толик продолжил:

— Мы вернулись не одни, Илья. Мы привезли с собой девушку. Она сейчас подслушивает нас с лестницы.

— Так с этого надо было и начинать!

***

Илья всё-таки повёл Ладу в школу, но на «человеческой» скорости. По крайней мере, таковую обещал. С появлением Милы девочка покинула его плечи, пристав к незнакомке липучкой. Та реагировала холодно, отвечала короткими фразами, в чём переплюнула даже Островского, а главное, лишь один единственный раз взглянула в сторону самого Ильи.

Саша пыталась засыпать её вопросами — до этого момента она была единственной в их компании девушкой и появление новой, другой, должно было стать для неё глотком воздуха. И Саша тут же начала «дышать», выдыхая на Милу уйму девчачьих дел в минуту, в которых та, казалось, совсем не разбиралась. Она могла хотя бы изобразить заинтересованность, но вместо этого ковырялась вилкой в только что доделанном салате с выражением полного безразличия. Когда же было озвучено, что Мила имеет схожие с Андреем способности, Илья мгновенно окрестил её «Островским в юбке» — подобной оценки ему было достаточно, чтобы не стремиться наладить контакт.

Вскоре все разошлись: сладкая парочка Саши-Вани завалилась спать и Дымов последовал их примеру, Илья с Ладой отправились в школу, а Толик увязался следом, дабы предубедить их чрезмерное вторжение в чужое пространство. Островский же со своим наречённым женским отражением остался один…

***

— Я плохой лектор, поэтому говорить буду мало, но по делу, — Андрей стоял, отвернувшись от Милы и сосредоточив свой взгляд на окне так, словно в нём было что-то важное.

Девушка была абсолютно не готова начинать учиться управлять своими способностями. Она впервые за несколько лет пребывала в компании стольких людей одновременно и в какой-то момент поняла, что ей попросту неловко. Это ощущение оказалось необычным, и ей требовалось время на его осмысление, но вместо этого на Милу свалилась информация о неожиданной тренировке. Теперь её мысли постоянно возвращались к завтраку, отказываясь фокусироваться на том, что вещал Островский.

— Все мы здесь ради одной единственной цели, — продолжал Андрей, тем временем, — выжить.

Последнее слово он выделил особенно и резко развернулся, посмотрев прямо Миле в глаза, словно пытался уличить в чём-то постыдном. Словно бы знал, что в смерти заключается её самый главный страх, сдерживающий, заставляющий скрываться все эти годы.