Я — зеркало

Взгляд одного из незнакомцев наткнулся на мужчину, подпирающего спиной автомат и мило потягивающего кофе.

— Мастер, — робко окликнул «плащ», указывая в сторону этого флегматика.

Карим проследил за взглядом, после чего ухмыльнулся, стряхнул несуществующие пылинки со своего тёплого и явно не дешёвого костюма и изрёк следующее:

— Мы подождём, Толик. Смотреть на то, как ты травишь себя этой дрянью — одно удовольствие.

— Давно не видел Костю в деле, — ответил брюнет невпопад. — Он, кажется, подрос.

Подросток на такое заявление чуть ли не зарычал.

Отступник явно провоцировал, прекрасно зная, что тот не станет терпеть. Однако за те несколько лет его отсутствия Костя действительно повзрослел, не перестав при этом ненавидеть язвительного любимчика Карима меньше ни на грамм. И дело тут было отнюдь не в зависти, подобную дурь их «душевный» наставник выбивал сразу. Просто своим уходом Толик в первую очередь предал именно его, Костю. Между ними не могло существовать дружбы — довериться кому-то, кроме себя самого, было бы глупо. И всё-таки при постоянном нахождении бок о бок некоторой привязанности не возникнуть не могло. Тем более, что брюнет входил в число тех немногих, кто не акцентировал внимание на его возрасте, а потому разговоры с Толиком шли непринуждённо и лёгко, пусть Костя и пребывал скорее в роли слушателя, нежели рассказчика. Всё-таки, последний испытывал нечто сродни голоду в плане общения и нуждался в нём куда больше, чем хотел показать.

— Соскучился? — участливо поинтересовался Бесфамильный, присаживаясь на проигнорированную Толиком скамью возле кофе-машины.

— Неплохой урок ты ему преподал. Молодец. Я бы так не смог. — Карим подмигнул парню, напоминая о недавнем разговоре: Толик не враг, не друг или соперник, и никогда не был никем из перечисленных — просто теперь он стал неудобен. Ни больше, ни меньше. Хмурый взгляд говорил эстонцу о том, что его поняли, но где-то там в глубине продолжало плескаться несогласие. Однако мятежа ожидаемо не предвиделось — не всякий мог показывать перед Бесфамильным свой нрав. Реакция на него у Карима оказывалась абсолютно непредсказуемой. Мужчина мог рассмеяться открыто и даже, кажется, искренне. Покровительственно похлопать по плечу, сказав, что и он де когда-то бывал слишком импульсивен. А мог и убить, причём за меньшее. Притом, если одни считали его неуравновешенным психом, то были и другие, как Костик, кто искал в его неожиданных решениях какие-то закономерности и, несомненно, находил — и надуманные, и настоящие.