Дело о необратимых мертвецах

А тот, даром что глаза долу держал и кланялся, по сторонам всё ж зыркал – будто сканировал, словно киборг.

– Я вижу, от тебя ничего не скроешь… как там тебя?

– Вацлав Нехайко, ваше благородие! Так работа у меня такая. Изволите видеть, – он обвёл рукой свою каморку, две стены которой были заняты ячейками с бесчисленной серверной аппаратурой, а третью закрывал монитор, транслирующий десятки изображений из квартир кондоминиума, списки присутствующих, данные по состоянию помещений. – Иной раз не хочешь, а такое увидишь.

Государственная молодёжь… Так вот насчёт того гостя. Я здесь не так что бы давно, но за полгода это был единственный посетитель у пана покойника, исключая пани Настасью.

– И ты, конечно, знаешь, фамилию того пана гостя?

– Разумеется. Сию минуту всё скину на ваш планшетик. Вот ещё извольте принять в знак уважения – купончик на любое желание.

– Я взяток не беру, заговорён.

– Обижать изволите, ваше высокородие. Это же рекламная акция, – и Вацлав сунул карточку лейтенанту в карман рубашки. – Вуаля! Все живы, никто не провалился в ад.

На выходе из привратницкой Жихарько споткнулся о порог, чертыхнулся, пригрозил на прощание фальшивой нежити в случае чего немедленной депортацией обратно на фронт и, зевая во весь рот, отправился прямиком к себе на квартиру, решив отложить расследование до завтра. Зевота не отпускала его до самого дома, матушка всегда крестила рот в таких случаях – чтобы в душу чёрт не влез, но какой же чёрт полезет в душу домовому? Очередное суеверие. Однако он так изнемог от зевоты, что, стремясь попасть домой как можно скорее, сорвал квартирную дверь с петель.

Сил на починку уже не было, сон сморил его, едва он коснулся мягкой домашней перины.

***

Проснулся лейтенант на рассвете от запаха гари. В спальне горели занавески, огонь пожирал отслоившиеся из-за жара обои, тлеющий половик источал удушливый смрад. Жихарько вскочил с кровати и спросонья бестолково заметался по комнате. Огонь разошёлся по всему периметру. Дверь полыхала. Жихарько схватил стул и бросил его в окно.

Стекло вместе со стулом вылетело с третьего этажа и хрястьнуло об асфальт. Лейтенант, обмотав руку простыней, выбил остатки стекла и рамы и взобрался на подоконник. Огонь, сожравший занавески, вылизывал скосы окна и тянулся языками к фланелевой пижаме лейтенанта. Он заорал, что есть сил:

– Пожар! Помогите!

Пустынный переулок отозвался гулким эхом. Помоечные коты брызнули в разные стороны, оставив наполовину раскуроченный свёрток с рыбьей требухой.