Extensio

– Говорит, что этот самый блокнот лежит в верхнем ящике вашего стола. На его обложке — эмблема Гарварда. Готова поклясться, что в верхнем ящике вашего стола ничего нет!

— Миа, вы проверяете мои ящики? — поинтересовался Джим.

— Я протираю в них пыль, — обиделась Миа. — И выкидываю зачерствевшие булочки и пирожные, которые вы там прячете.

— Пирожные? – удивился Джим.

— И бутерброды! — фыркнула Миа. — Кстати, в сейфе они в прошлый раз даже заплесневели.

— Странно, — пробормотал Джим, наклоняясь. Верхний ящик его стола и в самом деле издавал запахи ванили, апельсина, миндаля и корицы одновременно, да и за ручку ящика точно кто-то хватался липкими руками.

Твою же мать!

— Нет, я все равно не могу понять, откуда она знает, что лежит в вашем столе, если я ее вижу в первый раз? — не унималась Миа. — Или вы наконец плюнули на предрассудки и установили на компьютер скайп? Или же общаетесь через мессенджер? У вас есть видеоканал? Подписка свободная?

— Какие предрассудки? — с недоумением пробормотал Джим, вертя в руках желтоватый блокнот, на обложке которого красовался коричневый Гарвардский щит.

— Видеоканал? Блокнот, кстати, вы не заметили. И запись в нем есть. Оливия Миллер? Пятница? Девять утра?

— Написано вашим почерком? — продолжала шипеть Миа.

— Буквы печатные, — заметил Джим и конечно же не сдержал смешка. — Перестаньте, Миа. Последнее дело было хлопотным, наверное, я запамятовал, что у меня есть такой блокнот. О пирожных, кстати, тоже слышу впервые…

— Она поднимается, — сообщила Миа.

— Примите мои соболезнования, босс. И не только по поводу вашей кулинарной амнезии. Но если что — я на связи.

***

— Джеймс Лаки Бейкер?

Гостья выглядела так, как должна была бы выглядеть дама, которой абсолютно плевать на то, как она выглядит, но не в силу наплевательского отношения к собственной внешности, а в связи с осознанием ее совершенства. Или же она и была тем самым недостающим мазком? Пожалуй, незнакомка уступила бы любому из возможных канонов красоты каждой отдельной линией собственного лица или фигуры, но побила бы их все тем самым сочетанием черт, которые подвластны лишь одному архитектору.

Да-да, тому самому, который так редко занимается своими прямыми обязанности, и которого мы неизменно поминаем, восклицая – «Oh, my God![3]» Ее темные волосы дышали уже знакомой свежестью и наполнили этой свежестью кабинет Джима. Ее глаза светились так, словно свет переполнял ее изнутри.