Шестеренки жизни

Сыпь медленно покрывает лицо жены, словно насекомые расползаясь по телу. Красные бугорки медленно наливаются гноем, превращаясь в безобразные нарывы, и лопаются, оставляя на коже кровоточащие язвы. Тем временем губы несчастной белеют, кожа сохнет, белки глаз желтеют. Митар кричит, видя как жена заживо превращается в мертвеца. Наконец она, цепляясь за прилавок оседает на пол. Ведьма всё хохочет, держа на руках появившийся из неоткуда детский трупик. 

Лампадка на домашним алтаре горела плохо. Она то чадила, окутывая чёрной дымкой фигурки богов, фрукты и сладости, а то и вовсе гасла, погружая комнату в темноту.

Нэнна ругалась на масло, купленное вчера на храмовой площади, но замена не помогла: фитилек лампадки тлел, едва освещая вырезанные из кости божественные лики. Тяжело вздохнув, женщина достала свечи, припасенные на Имболк, но и они едва разогнали полумрак. Нэнна торопилась: закрутившись, она итак припозднилась с праздничным ритуалом, а тут ещё это масло... На городской ратуше пробило одиннадцать, когда Нэнна закончив возиться со свечами, взяла свиток. Не успела трактирщица развернуть пергамент, как дверь в комнату распахнулась, и на пороге показалась помощница с какой-то пустяковой просьбой. Вместе с ней в тихую светёлку ворвались крики, гам, пьяный женский смех и весёлая песня, нарушая торжественную тишину молельни. Получив ответ, женщина скрылась, громко хлопнув дверью, а пламя, испуганно заметавшись, погасло. Мысленно побранив служанку за прерванный ритуал, Нэнна вновь зажгла свечи. Когда огоньки повисли над воском, Нэнна снова развернула испещренную синими знаками воловью кожу, но стоило только прошептать пару слов, как её снова прервали: служанки забыли, где лежит ключ от погреба… а затем снова и снова... Сначала девушки потеряли свиной окорок, потом грохнули бутыль с самогоном, после закончилась корица для глинтвейна... Стоило только Нэнне прочесть абзац, как дверь снова отворялась, и вместе с шумом трактира в комнату вваливался кто-то из прислуги с чепухой, отвлекая Нэнну от йольского ритуала. Словно боги отказывались слушать бедную женщину, придумывая сто и один способ прервать молитву. Испугавшись, трактищица начала гадать, чем же она успела разгневать богов. “Ну, поругалась с соседкой, ну обсчитала мельника, ну всыпала коту, сожравшему сметану, ну чуть-чуть разбавила пиво, ну продала несвежих пирогов. Ну не святая я...,” причитала женщина. Ветер скрипнул ставней. Мышь, испугавшись, шмыгнула за ларь.